С этими мыслями он дошел до Триумфальной арки, где вскоре собралась вся группа. Подкатил автобус, они сели и двинулись в обратном направлении. Впереди была целая ночь пути. В салоне тихо заиграла романтическая французская мелодия, и гид своим монотонным голосом начал прощально- печальную речь, словно пытаясь нагнать тоску по случаю расставания с французской столицей. А Мансур, смотря в окно на мерцающие огни ночного Парижа, в результате множества раздумий, пришел к выводу, что человек – в какую бы эпоху и средь какой бы культуры он ни жил, нуждается лишь в одном – жить счастливо.
Человек, думал он, по своей природе склонен к развитию, к поиску смыслов. Он не может стоять на месте и довольствоваться тем, что имеет. Он быстро устает от однообразия чувств и обстановки, как бы все ни было у него хорошо. Благодаря этой беспрестанной жажде перемен, он из кареты пересел на автомобиль и самолет. Он всегда смотрит вперед, – неутомимая жажда новизны влечет его в неведомые дали. Объяв сушь мира познаньем, он устремился в глубины океанов и космическую вышину. Те, кто сдерживали этот порыв в других, порыв познавать и развиваться, быть благородно свободными и счастливыми, потерпели крах. Несправедливость властвующих, которые в степени своего беззакония достигают предела народного терпения, всегда толкает массы на крайности, меняющие ход самой истории.
Но из этой внутренней созидающей энергии человека проистекает и то зло, что он творит. Он всегда хочет, ибо всегда ему мало. И война – есть лишь один из способов выхода этой энергии, – она, сквозь творимые на ней бесчинства, на время возвращает человеку способность радоваться простым вещам, дорожить имеющимся, ценить малое.
Глава 24
Проснувшись как-то утром, Мансур лежал в кровати и, глядя в потолок, стал считать дни, прошедшие с тех пор, как он приехал Краснодаре. Насчитал семнадцать. «Столько времени прошло, – подумал он, – и никакой определенности. Надо что-то делать».
Салман так и не ответил. Он и не мог ответить, потому что погиб в бою недели две тому назад. Мансур, конечно, допускал такую вероятность, понимая, где его друг находится, но тот факт, что они еще недавно спокойно разговаривали по телефону, как-то не позволяло этой мысли доминировать. Он подумал снова достать телефон и связаться с другим контактом из Сирии. Но сделать он это решил только вечером.
Он встал, умылся, вышел и направился в одну из закусочных. Досыта – впервые с тех пор, как вышел из дому более двух недель назад, поев, он пошел на рынок, чтобы слегка и недорого обновить свой гардероб. Ботинки, рассуждал он еще вчера вечером, пока что держат форму, а вот брюки совсем износились, надо новые взять, да и куртку потеплее – потеплее и подешевле.
Все эти строительные работы он выполнял в одной одежде, которую по вечерам, когда возвращался, стирал и развешивал на отопительных батареях, на которых они к утру и высыхали.
Почти час походив по рынку, он приобрел темно-серые джинсы и серую курточку с капюшоном. Затем вернулся домой и начистил щеткой до блеска ботинки, обработал их кремом, после чего они были почти как новые. Облачившись в новую одежду и встав перед зеркалом, Мансур решил позвонить Вике, не задаваясь более прежними вопросами «зачем» и «почему». Как только эти вопросы вздумали вновь на него обрушиться, он, как бы в свое оправдание, не терпящего возражений и дальнейшего обсуждения, сказал про себя коротко и просто: «Звоню, потому что хочу». Он знал, что как только начнет обдумывать эту мысль, то звонить он, возможно, передумает. В подобных случаях, когда желание души противилось здравому рассудку и это внутреннее противостояние его утомляло, ему часто приходилось принимать спонтанные решения.