Я тогда еще ничего об этом не знала. И в один из дней мне анонимно – я до сих пор понятия не имею, кто это был – и весьма убедительно подсказали, кто стоит за смертью отца. Я сразу поверила, потому что и доводы были убедительны, и потому, что смерть папы у меня с самого начала вызывала подозрения. И вот я стала вынашивать план мести, войдя в роль сыщика или, вернее, киллера… хм, печально и смешно, – она замолчала. Выдержала недолгую паузу, а потом сказала: – Я не смогла. Какие я только не делала глупости, чтобы достичь этой цели. Искала сильнодействующий яд, в интернете изучала, как его приготовить собственноручно. Потом решила записаться в фирму по оказанию эскорт услуг, откуда он часто брал девиц… Так я надеялась, что он выберет меня, и тогда я смогу ему отомстить… Я была наивной, юной и глупой девчонкой, которой лишь недавно исполнить девятнадцать. Первым моим клиентом был какой-то противный старый толстяк. Я отказала ему, сославшись на плохое самочувствие. Он пожаловался главной, и та меня прогнала, потому что этот старичок был важной шишкой. И я, под конец, решила действовать напрямую.
Как-то вечером я стерегла этого мерзавца возле его работы, и когда он вышел из здания и направился к своей машине, я подошла к нему и сказала: «Я знаю, это вы убили моего отца, и вы за это ответите». В кармане пальто я сжимала в руке небольшой нож, надеясь, что у меня все же хватит духу его прикончить… Даже не знаю, почему я это сказала, почему просто не подошла и не ударила его этим ножом… Наверное, я просто хотела убедиться, хотела, чтобы он признался, и тогда это вызвало бы во мне гнев и в порыве злости я стала бы более решительной… Не знаю. Он посмотрел на меня, ехидно усмехнулся и с надменным хладнокровием в голосе сказал: «Милочка, иди-ка ты домой, а то мама будет скучать», – а потом, открыв дверцу своего автомобиля, повернулся ко мне и добавил: «Отца тебе все равно не вернуть, ты лучше о мамочке своей позаботься», – сказав это, он грузно сунулся в салон машины и уехал. А я на месте опустилась на землю и зарыдала от собственной беспомощности и несправедливости этого мира, зарыдала, как обиженное дитя. Но сильнее обиды во мне было презрение… Не столько к этому животному, сколько к самой себе – за малодушие, за то, что не смогла осуществить задуманное. Я вернулась и рассказала все матери, а потом и она мне поведала свою тайну.
Иногда я приходил сюда с бутылкой вина, пила и просматривала эти снимки, делала записи на листовках, чтобы не забыть и не смириться. А потом пьяная засыпала. Это повторялось изо дня в день. Наконец я спрятала этот конверт за тем шкафом, где ты его и нашел. Я надеялась, что некоторое время спустя во мне появится достаточно мужества, чтобы осуществить эту месть, – ну или хотя бы смогу раздобыть необходимую сумму денег, чтобы нанять профессионального киллера. Я хотела продать эту квартиру, но мама, узнав об этом и догадавшись, зачем я это делаю, умоляла отказаться от этой идеи… Она говорила, что не переживет, если и со мной что-то случится… Мне стало ее жалко и я уступила, – Вика снова замолчала, и после недолгой тишины сказала: – И, знаешь, кажется, я как-то уже смирилась. Там- то ему, – она указала головой наверх, – не спастись. Должен же хоть где-то быть суд справедливости. Так пусть пока живет со своими преступлениями. Я сильно сомневаюсь, что он счастлив. Такие люди не могут быть счастливыми, потому что счастье – это нечто чистое, безвинное. Они могут только веселиться, этим весельем непрестанно заглушая гнетущую их черные души муку жизни.