— Ага. Тогда почему ты так краснеешь? Не хочешь рассказать, что произошло в гробнице, или заставишь меня угадывать? — поддразнила я.
Дарси громко застонала, откинувшись на подушки и откусив большой кусочек шоколада. — Не знаю, Тор. Мы искали Имперскую звезду, а потом как-то заспорили обо всем, что произошло, и я снова и снова злилась на него, а потом вдруг он просто оказался рядом, и он… я…
— Так ты хочешь сказать, что пока мы все там сражались за свои жизни, вы двое целовались в полной темноте? — поддразнила я, и она застонала, выдергивая подушку из-под меня и закрывая лицо.
— Нет, все было не так, — запротестовала она, ее голос был заглушен подушкой, поэтому я выхватила ее у нее.
— Так как же все было? Вы снова вместе? — с надеждой поинтересовалась я, и ее лицо гневно скривилось от этого предположения.
— Блядь, нет. Он не может так просто вырвать мое сердце, растоптать и оставить его на шесть месяцев гнить, а после смахнуть с него пыль и заставить снова биться. Мы просто… он просто… я просто… ничего.
Она казалась такой разбитой после заявления, и меня это задело, мое сердце сжалось от сочувствия к близняшке, когда я забралась под одеяло рядом с ней.
— Возможно, тебе стоит подумать о том, чтобы простить его? — предложила я тоненьким голосом.
— Что? — вздохнула она, словно никогда не ожидала услышать от меня такого мнения, и я тоже поморщилась от этих слов, но останусь при своем мнении.
— Слушай, я знаю, что я та, кто всегда первым говорит людям, чтобы они шли на хуй, если они мне переходят дорогу. И я первая дам пинка под зад чуваку, если он только подумает перейти дорогу тебе — что я, кстати, неоднократно делала с Орионом — но моя ситуация заставила меня понять, что, возможно, иногда стоит отбросить свою гордость и подумать о прощении. Если бы я не была такой упрямой, когда дело касалось Дариуса, то, возможно, все могло бы сложиться для нас иначе. Но теперь, когда я знаю, каково это — тосковать по любви, которой у меня никогда не будет, я просто не хочу этого для тебя. И я знаю, что Орион облажался и заслуживает любого наказания, какое ты только пожелаешь, и он должен унижаться так сильно, чтобы обязан стать королем унижений, но…
— Но? — спросила она, глядя на меня так, словно надеялась, что у меня есть ответы, которые ей необходимы, хотя мы обе знаем, что я хреново разбираюсь в таких вещах, чем кто-либо из наших знакомых. Но я догадывалась, что являюсь экспертом в том, чего не следует делать, так что могу дать ей свой совет по этому поводу.
— Но если думаешь, что есть шанс, и любовь между вами может быть восстановлена или что ты однажды сможешь простить его, тогда, пожалуй, тебе стоит открыться такой возможности. Потому что когда-то я думала, что никогда не смогу простить Дариуса за то, что он сделал со мной, и, хотя, я до сих пор этого не сделала, но мне бы хотелось, чтобы у меня появился шанс попробовать. И я не хочу, чтобы ты тосковала по мужчине, которого любишь, когда есть возможность обрести счастье с ним, даже если это лишь слабый проблеск надежды. По крайней мере, надежда есть.
Глаза Дарси наполнились слезами из-за нас обеих, и я грустно улыбнулась, притянув ее в свои объятия, и мы натянули одеяла на головы, как делали в детстве.
— Я не уверена, что есть хоть какая-то надежда, — прошептала Дарси в темноте.
— Знаю, — согласилась я. — Но не быть уверенной лучше, чем быть уверенной, что ее нет. Так что просто подумай об этом, хорошо?
— Хорошо, — согласилась она. — Я подумаю об этом.
Ксавьер
Я побежал трусцой на Территорию Земли на урок Улучшения Орена, взволнованный возможностью полетать со своим стадом. Сегодня у меня было охуенно классное настроение. С тех пор, как я прошел Час Расплаты, дерьмо, казалось, становилось все лучше и лучше.
Дариус и другие нашли Имперскую Звезду, моя мама сбежала от моего отца, а мой рог вырос на два сантиметра за последнюю неделю. Жизнь прекрасна. И в довершение всего, я провел вчерашний вечер, украшая свое барахло блестящими топазовыми стразами и большим бриллиантом, который теперь украшает основание моего члена.
Я не был уверен, что сделал все правильно, но я все выяснил из статьи в Зодиас Уикли. И теперь мне не терпится похвастаться. Раздевание стало чем-то вроде второй натуры, и все другие жеребцы постоянно демонстрируют свои сверкающие достоинства, привлекая внимание самок. Так что пришло время мне сдаться и сделать это. Мне казалось, что это не совсем правильно, но я уверен, что со временем привыкну.
Я поспешил на холм, где все остальные Пегасы уже собрались на занятия. Профессор Клип-Клоп — на самом деле его звали Клиппард, но, похоже, ему понравилось прозвище, которое дали ему ученики — был там, с фиолетовыми волосами, квадратным подбородком и узкими плечами, и уже раздевался, готовясь к переходу.