Вторым человеком, с которым я познакомился наиболее тесно, был Курт Фармер.
Курт прошел обучающий контракт в одном взводе с Халилем, потому при нашей первой встрече они держались вместе. Являясь совладельцем разработки недавно открытого месторождения какого-то редкого минерала, парень не собирался оставаться в армии и, подобно Солу, был неприятно удивлен и возмущен предстоящей задержкой. На этой почве они сошлись с Уиллисом в первые же минуты знакомства, как раз в то время, когда я выслушивал монолог подошедшего ко мне русского татарина Фаттахова Халиля.
Кроме этих двоих, наша тройка выделила из общей массы Феликса Симона — рассудительного худосочного блондина, манерой разговора и разносторонними знаниями напоминавшего Отто Гергерта. Первым это заметил Логрэй, ранее любивший в редко выпадавшие свободные минуты донимать Гергерта различными вопросами. Обнаружив в новом коллективе подобного Отто всезнайку, Алекс немедленно проникся к нему уважением, не упускал случая подбить Феликса на очередную лекцию и неоднократно предлагал ему переселиться в наш кубрик на оставшееся свободное место. Хоть тому такое внимание и льстило, но он предпочитал оставаться в том кубрике, в который заселился изначально.
В общем, после напряженных, динамичных курсантских будней, полет для нас протекал в состоянии, если можно так выразиться, активного отдыха — спокойный сон, качественная пища, обязательные, но по вольной программе занятия на физических тренажерах и боевых симуляторах, и вечерние беседы с новыми знакомыми перед отбоем. Если бы еще не угнетало состояние неизвестности, то вполне можно было наслаждаться окружающей действительностью. Мы уже начали привыкать к такому размеренному и практически беззаботному существованию, когда на тринадцатую ночь наш сон прервал вырвавшийся из мембран палубных коммуникаторов голос лейтенанта:
— Взвод, подъем! Уиллис, через десять минут подразделение должно быть готово покинуть корабль!
Так как никто из нас не имел личных вещей, то для полной готовности нам нужно было лишь одеться и посетить рассчитанный на гораздо большее число народа гальюн. Через четверть часа взвод в сопровождении лейтенанта покинул корабль и оказался в недрах безлюдной космической станции. Здесь нас встретил лысый майор, о существовании которого лично я уже начал забывать. Кивком головы он указал на раскрытую дверь.
— Итак, пришло время частично прояснить вашу задачу, — объявил лысый, когда мы расселись на пластиковые стулья, и в помещении вмиг воцарилась напряженная тишина.
Глава — 2
— Солдаты! — прервал затянувшуюся паузу майор. — Конфедерации срочно понадобилась ваша помощь. И я думаю… Нет! Я уверен! Я уверен, что вы оправдаете возложенные на вас надежды! Уверен, что вы не посрамите высокое звание звездного пехотинца! Каждый из вас, решив стать воином и принимая Присягу, клялся хранить государственные тайны, и потому я не буду требовать расписок, прежде чем посвятить в суть предстоящего задания, а лишь еще раз напомню о его чрезвычайной секретности.
Майор сделал очередную паузу, смешно пошевелил седыми кустистыми бровями и, ткнув в слушателей толстым коротким пальцем, продолжил:
— Вас не случайно собрали по всем учебным центрам армии Конфедерации. Отбирали лучших из лучших! Ибо только лучшие воины способны выполнить поставленную задачу на планете седьмого класса!
— Седьмого класса? _ неожиданно воскликнул Феликс, — Но ведь…
— Да, солдат, седьмого класса, — достаточно спокойно отреагировал на выкрик рядового майор. Не успев удивиться известию, что я оказывается лучший из лучших, хотя всегда считал себя середнячком, поражаюсь новому известию о планете, на которую предстоит отправиться. Когда майор сообщил о седьмом классе, я сперва не обратил на это внимания, но, после восклицания Феликса, вспомнил рассказ Отто Гергерта о таких планетах.