На какое-то время воцарилось молчание. Мина напряжённо раздумывала над его словами.
— Вот что-то мне кажется, что вы на себя наговариваете, — и снова её тон сделался недовольным, только на этот раз Чисину показалось, что рассержена она конкретно на него. — Видала я разбойников, какие там манеры! Ни стыда, ни совести. Мужланы вонючие.
Мина брезгливо сморщила нос, словно припомнила, как именно вонючи неведомые «мужланы».
Чисин не мог с ней не согласиться. В большинстве своём разбойники именно такие, какими она их описала. А ведь было время, когда он хотел показать себя перед такими людьми во всей красе. Чтобы заметили, чтобы зауважали, чтобы стать наконец важным и ценным...
Чисин прикрыл лицо ладонями. Оно горело от стыда. Он не знал, что срамнее: вот это вот желание выслужиться, либо же непомерные гордость и самодовольство, которые он испытывал в те времена, когда сам руководил шайкой грабителей.
Он вдруг почувствовал прикосновение к спине. Вздрогнув от неожиданности, отнял руки от горящего лица и увидел Мину, сидящую рядом с ним на каменном выступе. Она мягко поглаживала его по спине и приговаривала: «Ну, будет, будет вам в самом деле...», отчего ему стало так странно – не то смешно, не то...
Он глубоко задышал, стараясь обуздать шквал эмоций, вызванных в душе невинным жестом девушки.
Никто и никогда не проявлял к нему простого человеческого участия, и поэтому сейчас Чисин пребывал в состоянии, находящемся где-то между детским восторгом и глубочайшим шоком.
— Что... Что ты делаешь? — выпалил он.
— Жалею вас, мне кажется, вам это нужно.
— Не нужно меня жалеть.
Он грубовато отодвинул её руку и отвернулся, всё ещё внутренне содрагаясь от наплыва эмоций.
— Ну, ладно.
Девушка пожала плечами, принимая его грубость как должное. Чисину стало так невыносимо мерзко от себя, что аж перекосило.
— Прости, Мина, я...
Он тяжко вздохнул, растерев лицо руками. В компанию ко всему остальному букету появилось мимолётное желание расплакаться, благо, быстро отпустило.
— Почему ты так реагируешь? Неужели тебя не обижает, когда кто-то относится к тебе столь... Грубо?
Издав невнятный звук, Мина махнула рукой и принялась теребить остатки порванного на лоскуты фартука.
— Я привыкла уже. В самом же деле... Со мной по-другому толком-то и не разговаривали.
— Но почему же? — совершенно искренне изумился Чисин.
— Да как-то повелось так, вот и... — пожала она плечами.
Чисин нахмурился. Это казалось ему безгранично странным – ведь девушка была такой добросердечной.
— Но ведь это неправильно!
Она подняла на него глаза. На округлом лице расцвела улыбка.
— Здорово, что вы так думаете.
От искреннего блеска в глазах что-то ёкнуло в груди.
— Понять не могу, а здесь-то ты за что? Ты же совершенно очевидно и мухи не обидишь.
Мина грустно усмехнулась, вновь потупив взгляд. Но потом, разгладив складки на обрывках платься, задорно выдала:
— Я вот не считаю, что не права. Но, к сожалению, Инквизиция думает иначе. Нет, я знаю, что нарушала закон, грешна и не искупить греха моего вовек... Но всё-таки не считаю, что была не права.
— Так что же ты делала такого?
— Варила специальные отвары, что помогали женщинам не понести.
Чисин, распахнув глаза, смотрел на неё в глубоком онемении.
— И... это всё?.. — проговорил он упавшим тоном.
Это никак не хотело укладываться в его голове. Как... Как такое может быть? Что это за странный мир такой, в котором в одну камеру бросают главаря банды разбойников и невинную девчонку, собирающую травы?
— Мне нравится ваша реакция. Вы так удивлены.
Мина по-приятельски боднула его плечом.
— Значит, мне не кажется, и это действительно бред сивой кобылы.
— Я большей дури в жизни не слышал! Получается, ты безвинно осуждённая...
— Ну, как безвинно... Нарушала небесный закон. Но всё же наказание слишком сурово. Вот только не исправить уже ничего.
Она подняла глаза и принялась разглядывать кандалы.
— Не знаю даже, что страшнее – если бы сожгли по старинке, либо вот так, медленно и мучительно...
Чисин тоже не знал. Он даже не знал, хочет ли умирать, несмотря на то, что всё уже решено. Страдать по своей жизни он точно не будет, но вот по жизни в целом... От ощущения, что ему так и не дали по-нормальному, по-человечески понять, что же это такое, в душе поднималась волна кипучего гнева. На всё и всех, но в особенности на себя.
Чисин сжал до скрипа челюсть, отчего желваки под кожей напряжённо перекатились. Вдруг опомнившись, скосил глаза на Мину – рожа его сейчас наверняка выглядела жуткой, но пугать девушку почему-то не хотелось.