Одно короткое слово, произнесённое с упрямой непоколебимостью. Он мешкается всего мгновение. А после отметает сомнения. Вверяет в её руки всё самое сокровенное, самое тайное, самое постыдное. Всё, из чего состояла его жизнь.
Он говорит. Обо всём, с самого начала. О детстве в школе для мальчиков, где строгость граничила с жестокостью. О похищении, страхе, голоде и холоде. О том, как богатые родители отказались платить за него выкуп... и как похитившие его разбойники просто выбросили его на улицу. Как он, не зная, куда идти и что делать, прибился к табору, спал на голой земле и ел выброшенные остатки пищи. Как, дойдя до отчаяния, пытался отвоевать себе место под солнцем и увязывался за разбойниками, когда те шли на «дело». Как те быстро поняли преимущества иметь в банде мелкого мальчишку, что без мыла в любую щель пролезет да своим болезненным и ободранным видом вызывает сочувствие у проезжающих по лесу торговцев. Как десять лет он занимался разбоем вместе с теми, кто его же и похитил, как он по-своему любил их и считал семьёй, ведь другой не было... Как они предали его, как схватила Инквизиция и пытала четыре дня и три ночи... Как смог сбежать, как затаил злобу. Как в порыве ярости наведался сначала к своей настоящей семье, что отказалась от него, и под покровом ночи обчистил их до нитки. А после, наняв на вырученные деньги людей, стал отвоёвывать одну зону влияния за другой у табора, что посмел предать его верность. Как купался в золоте и утопал во грехе долгие семь лет, самодовольный до отвращения.
И как пробудился в один из дней, испытав ужас от того, в кого превратился.
Его банда начала убивать людей. И это оказалось той чертой, за которую он не смог шагнуть.
— Что же было дальше?
— Я ничего уже не мог исправить. Единственное, что было в моих силах – не участвовать в этом. Я ушёл.
— Но, получается... Вы бросили это дело? Почему же тогда вы здесь?
— Я сам пришёл.
Мина оторвалась от его груди, чтобы поднять на него глаза, в которых ярко читалось непонимание.
— Настолько сильно корили себя?
— Не совсем.
Он привлёк её обратно, поближе к сердцу. Так оно болело не столь сильно.
— Последние шесть лет я провёл в скитаниях. Шёл проводником в торговые караваны, чтобы они могли добраться до конца своего пути без происшествий. Но в последний раз... Просчитался. Банда, что некогда была моей, напала на караван, который я вёл, и убила всех до единого.
Мина сжалась, стиснув в ладонях ткань его рубахи. У Чисина сдавило горло, воспоминания ярко вспыхнули перед глазами. Он продолжил говорить, но речь его стала монотонной и отстранённой.
— Я смог спастись, но... Оставить это как есть уже не смог. Я понимал, что за действия этих людей именно я несу ответственность. Это я научил их, это я собрал их вместе. Это я трусливо бежал вместо того, чтобы разобраться с ними сразу. Поэтому я разведал, где они сейчас базируются, пришёл в Храм и сдал, назвавшись их главарём. Очень надеюсь, что солдаты Инквизиции их всех перебьют. Они этого заслужили. Как и я.
Наступила тишина. Чисин отсчитывал секунды до того, как Мина оттолкнёт его. Назовёт отвратительным и жестоким слюнтяем, питающим глупые надежды на то, что его смерть сможет искупить его грехи.
Он закрыл глаза. Сердце тяжело билось о рёбра, заходясь в истерике. Никогда ещё он не сознавал скверну души своей столь остро. Никогда ещё он не жаждал прощения столь сильно.
Мина зашевелилась в его руках, и он ослабил хватку. Как бы ему ни хотелось не выпускать её, он не смел удерживать девушку силой. В конце концов, все получат по заслугам. И это правильно. Это правильно – а своему эгоизму нужно наступить на горло.
— Вас нельзя назвать праведником, Чисин, это правда, — заговорила Мина.
Ощущение было такое, что в него уже летит выпущенная на свободу стрела. Он втянул носом воздух, разжимая ладони. Чтобы в следующую секунду распахнуть в удивлении глаза, когда она сжала их в своих подрагивающих руках и прижала к себе.
— Но мне хотелось бы, чтобы вы ушли из жизни без этого груза сожалений и боли. Что было, то было, вам этого не исправить. Но вы набрались храбрости искупить свои грехи, и разве это не очистит вашу душу? В самом же деле, я не могу назвать вас злодеем.
Она улыбнулась, и на пухлых щеках проступили ямочки. Чисин завороженно смотрел на неё, ловя каждое слово.
— Я знаю вас прошлого только с ваших слов. А вас настоящего я знаю лично. И вы настоящий – хороший человек. Сколько лет вы себя мучили? Думаю, этого достаточно. Вы заслужили хотя бы несколько часов не думать ни о чём плохом. Поэтому, Чисин...
Мина подняла ладонь и коснулась его лба, прочерчивая двумя пальцами спираль с точкой внутри.