МАРГО
Моя кожа стала слишком чувствительной после горячего душа, смывшего всю кровь Вельзевула. Он настоял на том, чтобы мы переоделись и покинули Пятый Круг, желая попасть в следующий, прежде чем отправиться на ночлег. Я не осмелилась спросить, что его так тревожит, но у меня было неприятное подозрение, которое и так уже знала.
Воспоминание о бесчувственности Сатануса, когда Вельзевул умирал, было еще свежо в моей памяти, и я задавалась вопросом, что же там происходит. Помог мне переодеться, натянув брюки на ноги. Я хотела устоять, но теперь, когда он все видел, это казалось глупым. Покраснела, когда он встал, и усмехнулась, наблюдая, как его безупречное тело направляется к двери.
У него не было ни единого шрама, его тело было совершенно свободно от ран и каких-либо признаков того, что он был так тяжело ранен. Мои запястья были не без следов, кожа вокруг них была воспалена и раздражена от того, как оборвались веревки.
Взгляд Вельзевула скользнул по ним, в этом взгляде читался вопрос, на который я отказывалась отвечать. Воспоминания о том, как Амелия рассказывала ему о том, что меня связали, были смутными, но его взгляд был теплым и понимающим.
— Как? — спросил он, озвучивая вопрос, которого надеялась избежать. Признаться в своих чувствах, признать, что я больше не в ловушке своего бесчувственного цикла, — это было не то, к чему была готова.
— Это случилось, когда ты умирал, — призналась, поморщившись, потому что даже это казалось слишком близким к признанию. Я не знала, что делать с новыми чувствами, которые кружились внутри меня, с теплом, которое чувствовала каждый раз, когда он смотрел на меня.
Не знала, как со всем этим справиться.
Вельзевул кивнул, на его лице появилась понимающая улыбка.
— Я буду здесь, когда ты будешь готова впустить меня, певчая птичка, — сказал он, подойдя ближе и нежно прикоснувшись губами к моему лбу. Это согрело меня сильнее обычного, проникло в самое сердце и вызвало мурашки по коже.
Как я могла прожить свою жизнь, ни разу не почувствовав этого?
— Где моя коса? — спросил он, отступая назад и оглядывая комнату, словно пытаясь собрать все кусочки пазла. — Как ты меня сюда привела? Насколько помню, мы всё ещё были на пути между пропастями душ.
Я сглотнула, сжимая руки, и внимательно посмотрела на него. Не знала, как воспримет эту новость, и, честно говоря, она меня нервировала.
— Сатанус забрал твою косу, когда спасал тебя из пропасти, — сказала, поморщившись, когда его мышцы словно застыли на месте.
— Сатанус вытащил меня? — спросил он тихим голосом. Его тело было напряжённым, плечи высоко подняты, когда сокращал расстояние между нами. Обхватил мои щеки руками, пристально глядя на меня сверху вниз. — Он меня сюда тоже привел?
Я сглотнула, кивнув в знак согласия.
Его глаза содрогнулись и закрылись.
— Скажи, что нет, — сказал он умоляющим голосом. Его лоб коснулся моего, мольба в его глазах поразила меня в самое сердце. В то же самое место, где разорвал меня надвое. Я не могла вынести мысли о том, что стану причиной такого выражения на его лице, что бы он обо мне ни думал.
— Что нет? — спросила, улыбаясь ему и пытаясь сделать вид, что ничего не произошло.
Но достаточно знала о демонах, и Вельзевул предупредил меня достаточно, чтобы понять, что он имеет в виду. Я заключила сделку, и однажды буду обязана выполнить любые условия, которые выдвинет Сатанус. Однажды мне придется отдать ему все, что он захочет, в обмен на спасение жизни Вельзевула, и хотя это вызывало у меня тревогу, я не могла об этом жалеть.
Он стоял передо мной, целый и невредимый, и за это я была готова заплатить ту цену.
— Скажи мне, что не заключала с ним сделку, — сказал он, повышая голос. Его гнев был очевиден, но он не мог понять, почему я не готова к такому повороту событий. Не ради этого, но могла направить его в другое русло. Отвлечь его, чтобы не лгать дальше.
— Конечно, нет, — фыркнула, вырываясь из его объятий. — Кем ты меня считаешь? Глупой? Зачем мне заключать сделку с демоном ради человека, который видит во мне лишь очередную добычу?
Его лицо помрачнело, и поняла, что он осознал, что я, должно быть, подслушала, прежде чем он набросился на меня. На его лице не было и следа удивления, только смирение, которое, как он знал, приближался этот момент.
— Это было не то, что ты думаешь, — сказал, и мягкий тон его голоса лишь разжег мой гнев. Я по-прежнему была безмерно рада, что он выжил, но это не означало, что могла просто стереть боль, которую мне причинил.
Боль, которую никогда не хотела испытывать.