— Он дал тебе чай, который должен был помочь тебе уснуть во время заклинания, — сказала она. Я всегда подозревала, что мои воспоминания о том первом случае были смутными из-за моего возраста, из-за прошедших с тех пор лет. — Остальные проснулись только утром.
— Но я проснулась, — сказала, повернувшись и направляясь к двери. Больше не могла смотреть на неё, не могла выносить осознания того, чему она позволила случиться со мной и всеми остальными девочками. Мне нужно было собрать их вместе, рассказать им, чему их сознательно подвергали родители и старейшины.
Знали ли они об этом? Помнили ли они об этом?
— Твоя магия всегда была сильна, даже до того, как ты повзрослела. Ты смогла противостоять тяге сна, — сказала она, и эти слова были самой извращённой версией извинений, которые когда-либо получала от неё. — Мне жаль, что это так глубоко ранило тебя, но то, что он смог сделать, — это настоящее чудо. У тебя облик сирены, то, что красные утратили на века! — она сказала, и её голос звучал отчаянно, когда я собралась уходить, достаточно умная, чтобы понимать, что моё знание об этом станет для неё концом.
Уиллоу этого не потерпит. Я этого не потерплю.
— Иди к чёрту, — выплюнула я, и от резких слов её глаза расширились, когда повернулась и пронзила её взглядом. Никогда не осмеливалась говорить с ней так, никогда не осмеливалась бросать ей вызов так прямо из страха перед последствиями. Послушание было основой Красных Домов, чем-то настолько глубоко укоренившимся в нас, что не помнила ни единого случая, чтобы кто-то из моих сверстников ругался на своих родителей. — Надеюсь, ты получишь всё, что заслуживаешь за то, что ты и остальные сделали с этим Ковеном.
Я вышла из комнаты, тут же отправившись на поиски Уиллоу, чтобы поделиться с ней информацией, которая она должна была знать.
Отчаянно надеялась, что она знает, как распутать узлы связывающего заклинания, чтобы освободить меня от этой искажённой реальности того, какой могла бы быть моя магия, какой должна была быть. Надеясь, что она сможет помочь мне помочь остальным, потому что я не знала, как объяснить им, если они даже не помнили о своих нападениях.
Позволила ли я им жить спокойно, чтобы избавить их от этой боли, пульсировавшей во мне, или рассказала им правду, которую годами скрывали от них?
***
Шла по коридорам, которые были почти пусты: остальные ученики школы уже перешли на следующий урок, оставив меня одну в своих размышлениях. Как бы ни пыталась рационализировать это, цепляясь за возможность того, что это неправда, я знала, что это правда. Реальность того, что она сделала, чему сознательно меня подвергла, словно шипы разрывали моё сердце.
Я не слишком задумывалась о своих отношениях с матерью, зная, что они, в лучшем случае, натянутые, но думала, что лучше этого.
То, на что она согласилась, было непростительно, и я поймала себя на том, что смотрю на свои руки, проводя ими по тёмным деревянным перилам лестницы. Мои ногти снова приобрели безупречный красный маникюр, как и ожидалось от моих учеников, а кожа стала мягкой и эластичной, которую можно сохранить только заботой и самоотдачей. От чудовищного облика, проявившегося в моей злости на мать, не осталось и следа, и если бы не её реакция, я бы, наверное, сочла это плодом собственного воображения. Сирены существовали лишь в легендах и мифах, настолько далёкие от ведьм этого ковена и от того, какими я их знала.
Люцифер даровал облик сирены другим на протяжении всей истории — женщинам, которых обидели мужчины, готовые злоупотребить своей силой. Он даровал его первым ведьмам Эротес и Пибоди, но эта форма просто перестала существовать среди Красных ко второму поколению.
Последней ведьмой Эротес, которая имела форму, которую я сейчас ношу в себе, была Амелия, та самая ведьма, которая просила Люцифера даровать ей магию, которая позволила бы ей взять свою силу в той же форме, которую мужчины пытались использовать против неё. Они хотели осудить её за внебрачные поступки? Она бы сделала это своей силой и использовала против них.
Если Итан разблокировал мою форму сирены, проведя ритуал связывания и отгородив меня от Источника, он, должно быть, применил для этого очень тёмную магию. Это противоречило всему, чем должны были быть ведьмы.
Источник существовал в двух половинках, полярно противоположных, отражающихся друг в друге: свет и тьма, земля и подземный мир. Но, несмотря на все эти различия, в своей сути мы были едины.
Что наверху, что внизу.
Мы должны были стать светом для демонов во тьме. Мы должны были стать жизнью для их смерти. Чудовищные формы были частью их магии, а не нашей. Так как же он смог обратить мою магию во тьму?