— Это не твоё собачье дело, — резко бросила, шокируя его ядом в голосе. Глубоко вздохнула, заставила себя подтянуться и взяла с кровати иголку с ниткой. — А теперь сядь и положи руки на колени, пока я не передумала.
Вельзевул, прищурившись, смотрел на меня, постоянно оценивая и пытаясь понять перемену в моём настроении. Я сердито посмотрела на него. В тусклом свете комнаты яркое, сияющее золото его енохианских татуировок казалось ещё ярче. Их свет играл на его чертах, делая его гораздо более ангельским, чем он мог себе позволить. В то время как Люцифер когда-то был ангелом, Вельзевул, как и каждый из архидемонов, был создан из глубин ада. Каждому был дарован круг, который он мог считать своим, и каждый архидемон обладал качествами круга, из которого он был создан.
Они были тёмными отражениями нашей собственной магии.
— Я могу сделать это сам, если тебе от этого неловко, — сказал он, склонив голову набок. Его крыло дёрнулось, словно желая доказать, что он на самом деле не может этого сделать сам. Он закатил глаза. — Или могу попросить Раума.
— Ты сказал, что обращение к демону повлечёт за собой последствия, — сказала я, оспаривая предложение. Было ли его предупреждение преувеличением и ложью?
— Несомненно, но это должна быть моя цена. Не твоя, — сказал он, взглянув на мои дрожащие от беспокойства руки.
Я вздохнула, не в силах позволить ему ещё больше пострадать из-за этой травмы. Он защитил меня, то ли из-за Уиллоу, то ли из-за моей песни.
— Ты был ранен, защищая меня. Это меньшее, что могу сделать.
Вельзевул наконец подошёл к кровати, сел на край и стал меньше. Он всё ещё выглядел внушительно, даже сидя, его рост всё ещё был выше моего. Его ноги были раздвинуты на идеальную ширину, и я знала, что смогла бы идеально уместиться между ними. Уютно устроиться между его бёдер и прикоснуться к его золотисто-коричневой коже. Сглотнула, когда он ухмыльнулся мне, подмигнув, словно знал, о чём я думаю, и ему было забавно, что не поддаюсь его влиянию. Повернувшись набок, он поднял одну ногу и положил её на матрас, так что другая, оставшаяся на полу, оказалась параллельно кровати.
Я на мгновение задержала взгляд на его профиле. Легкий угол его глаз был захватывающе красив, но чёткий изгиб бровей над ними был слишком резким, чтобы быть красивым. Это противоречие продолжалось вплоть до острых углов его челюсти, которая выглядела так, будто была высечена из самой скалы Ада. Енохианские руны плясали по его коже, когда я заставила себя пройти мимо него, присев на край матраса позади него. Одно из его кожистых крыльев раскинулось над матрасом, словно ему тоже требовался отдых.
Его раненое крыло тянулось к полу, образуя глубокий разрыв в волокнистой плоти. Я изучала место, где крылья соединялись с позвоночником, не удержавшись, чтобы не коснуться пальцем соединительной ткани. Тепло разлилось по моему пальцу от прикосновения, дрожь пробежала по позвоночнику Вельзевула, когда он наклонил голову вперёд. Он повернул шею, чтобы взглянуть на меня через плечо, и на его лице появилась ухмылка, которая была больше, чем просто поддразниванием.
Это было плотское обещание: его тёмно-красные глаза впились в мои, пока он проводил языком по верхней части нижних зубов.
— Осторожно, певчая птичка. Они чувствительны, — сказал он, заслужив сглотнуть и кивок. Я оторвала палец от его кожи, там, где чёрные крылья сливались с коричневой кожей. Это было словно наблюдать за движением мышц, за тем, как двигаются части плоти, которые обычно находятся внутри, но так заметны снаружи. — Ещё одна причина, по которой не хочу, чтобы к ним прикасался кто-то, кроме тебя.
Глубоко дыша, я вдела нитку в иголку, завязала кончик и зубами оторвала его от спицы.
— Разве это не значит, что им будет ещё больнее? — спросила я, мечтая об обезболивающем, чтобы облегчить боль.
И другие ощущения тоже.
— Да, — признался он, ухмыльнувшись мне и улыбнувшись через плечо. — Ты обо мне беспокоишься?
Я покраснела, моё лицо вспыхнуло от смущения, я избегала его взгляда и потянулась, чтобы схватить его за крыло. Он вздрогнул, и в груди загрохотал глубокий рык, заставив меня отпустить его.
— Прости. Я не хотела сделать тебе больно, — сказала, и моё лицо исказилось от сочувствия.
— Не больно, — прохрипел он, сжав кулаком одеяло на кровати. Оно сжалось в его хватке, вызывая что-то незнакомое покалывание на поверхности моей кожи.
Я сглотнула, облизнув внезапно пересохшие губы, и заставила себя снова нежно схватить его крыло. Он больше не рычал, всё его тело напряглось, и я старалась прикасаться к нему как можно реже.