Не могла найти в себе силы или желания сделать это, погружаясь в него все глубже, поднимая руки и кладя их ему на грудь. Наши поцелуи прошлой ночью были полны страсти, похоти, тоски и всех более пьянящих аспектов этого странного, пульсирующего влечения, которое я больше не могла отрицать. Это была другая сторона медали, все мягкое, эмоциональное и интимное, когда мои ногти впивались в его плоть, вызывая у него стон. Он углубил поцелуй, его язык скользнул внутрь, чтобы попробовать меня на вкус.
Никто никогда не целовал меня так, словно я была важнее, чем просто зуд, который нужно было почесать.
Вельзевул обнимал меня так, словно я была важна, словно он верил, что я больше, чем та коробка, в которую меня загнала жизнь. Почувствовала вкус его греха на его языке, одержимость, которая заставляла его обладать вещами. Она обрушилась на меня, переплетаясь с моим собственным грехом и превращаясь во что-то совершенно другое, прежде чем он наконец отстранился и посмотрел на меня сверху вниз. Его взгляд был тяжелым и многозначительным, когда открыла глаза, и снова поняла, что это не я отстранилась и прекратила объятия.
— Я не хочу быть тем, о чем ты пожалеешь, певчая птичка, — сказал он, отпуская мое лицо и делая шаг назад. Смотрел на меня так, словно видел, насколько глубоко я была затронута, словно хотел, чтобы я посидела с этим и подумала, что это значит для меня и для нас. — Хочу быть для тебя всем.
Он повернулся, возобновив свой прежний шаг, и у меня не осталось выбора, кроме как собраться с духом и последовать за ним. Он держался рядом, взяв мою руку в свою, хотя и не стал настаивать на дальнейшем контакте.
— Ты угроза, — сказала я, фыркнув от смеха, пытаясь скрыть, насколько сильно он повлиял на меня этим поцелуем.
Он повернулся, чтобы посмотреть на меня через плечо, изгиб его губ намекал на то, что никого не обманываю.
— Только для тебя, Марго.
Я сдержала желание прикоснуться к покалывающим губам, потереть их, когда осознала очень реальную, простую истину.
Я был совершенно не в своей стихии, сражаясь в битве, в которой у меня не было ни единого шанса на победу.
В какого же монстра превратилась, раз никогда еще не была так рада проиграть?
25
ВЕЛЬЗЕВУЛ
Пейзаж менялся по мере нашего продвижения, за прошедшие часы земля преобразилась, превратившись из плодородных земель, полных самых крупных деликатесов и растительности любого из кругов Ада, в нечто большее. Хотя тропа, по которой мы шли, всё ещё кишела жизнью, окружающая её территория начала превращаться в грязевые ямы, в которых обжоры были заперты в той жиже, которой они сами себя наполнили при жизни. Черви ползали по этой грязи, которая, как я знал по опыту, была холодной как лёд. Марго почти молчала рядом со мной, когда мы направлялись к поместью, и я не мог сдержать самодовольного удовлетворения, которое бурлило в моём животе.
Я заставил её замолчать поцелуем, вырвав все возражения из её уст.
Что-то изменилось в ней, когда мы сбежали из Второго Круга, и я не мог точно определить, что именно, но это определённо было к лучшему, когда дело дошло до того, что она впустила меня внутрь тех стен, которые она возвела до неба.
Общение с Марго было похоже на хождение по канату. Если слишком сильно толкал её в любом направлении, она тут же сваливалась с обрыва и падала на землю. Это была тонкая игра на баланс, взаимный обмен, чтобы она поняла ценность моего сближения. Она должна была хотеть меня настолько, чтобы пойти против своих собственных непоколебимых моральных принципов и бояться, что может взять то, что не дано ей даром. Должна была быть готова бросить вызов мировоззрению, которое она отточила до состояния острого оружия, чтобы отгородиться от мира.
Моей певчей птичке потребовалось время, чтобы понять, что она не чувствительна, как стекло, которое вот-вот треснет. Она чувствительна, как бомба, готовая взорваться с силой в любой момент.
Она споткнулась на моих глазах, протянув руку, чтобы схватить её, пока та с ужасом смотрела вниз на то, что появилось у неё на пути. Из грязи показалась рука, хотя под густой, вязкой грязью рядом с нами не было видно тела. Выглядывало только плечо руки, тянущееся к небу с хватающими пальцами, когда эта чертова штука снова потянулась к Марго. Отдернув ногу, я приготовился пнуть ее обратно в яму, ставшую ее пристанищем.
— Там есть люди? — недоверчиво спросила Марго. Она отвлекла меня своими словами, наклонившись так, словно хотела схватить душу и вырвать ее из вечных страданий.