Поэтому снова закружил её, кружил и наблюдал, как радость озаряет черты её лица мягким светом, исходящим от неё, словно лунный свет, тоскуя по тому дню, когда она сможет быть такой свободной всё время.
Больше всего надеясь, что она позволит мне быть рядом с ней, когда это произойдёт.
29
МАРГО
На следующее утро проснулась, кровать рядом со мной была холодной и пустой, когда я перевернулась. Воспоминания о прошлой ночи были расплывчатыми, когда пыталась сесть, и майка, в которую переоделась перед сном, приятно охлаждала мою кожу. Обхватив себя руками за грудь, я откинула одеяло и пошла в ванную, ища, куда мог забрести Вельзевул. Возможно, мало что помнила, но знала, что он танцевал со мной, пока мы пили вино, смеялись и кружились, когда была слишком пьяна, чтобы сохранять грациозность.
Дверь в ванную была открыта, пространство пустое, когда я вошла. Мое лицо было без макияжа, когда посмотрела на свое отражение, моя фарфоровая кожа сияла ярче, чем когда-либо помнила. Я знала, где-то в глубине души, что питалась во время танца, черпая энергию от окружающих. Это должно было вызвать у меня ощущение, что вот-вот лопну, напряжение от сдерживания избытка энергии внутри меня вызывало тошноту. Вместо этого не обнаружила ни малейшего признака болезни в своем теле, чувствуя себя скорее обновленной, чем обреченной.
Отвернувшись от зеркала, я отправилась на поиски Вельзевула, направляясь к двери, ведущей в коридор за спальней, которую мы объявили своей накануне вечером. Когда слишком устала, чтобы идти дальше, он проводил меня по лестнице, не позволяя мне поглаживать каждую роскошь, мимо которой мы проходили. Он предоставил мне уединение, чтобы могла переодеться, вмешиваясь только тогда, когда я сутулилась, и помог мне почистить зубы и смыть макияж, чтобы утром не выглядела ужасно. Сегодня очень ценила это, но в тот момент мне показалось, что могла бы назвать его властным тираном.
Все, чего хотела, — это кровать и тепло его объятий, и он даровал мне это, предварительно сказав, что не хочет слышать моих жалоб по утрам. Я намеревалась сдержать своё слово, потому что, цепляясь за него, пока он укрывал меня одеялом, я сильно осложнила ему задачу, утащив его на матрас вместе со мной. Вместо того чтобы воспользоваться ситуацией, он держал меня только до тех пор, пока не уснула.
Сон был глубоким, таким, от которого ни разу не просыпалась посреди ночи.
Я остановилась, держа руку всего в нескольких сантиметрах от двери, и звуки голосов по ту сторону заставили меня задуматься. Один из них явно принадлежал Вельзевулу, но не узнала другой. Однако узнала себя в его голосе, в его голосе слышался насмешливый и жестокий смех.
— Что у вас с Красной ведьмой? Вы двое выглядели ужасно близкими прошлой ночью, — сказал мужчина. Я сглотнула, пытаясь понять, что произошло, пока Вельзевул усмехнулся в ответ.
— Марго? Ничего подобного, — сказал Вельзевул, отчего моё сердце упало в живот. Я отступила от двери, не зная, хочу ли продолжать слушать правду о том, как он меня видит. Так хорошо убедил меня в своей заинтересованности, что я действительно задумалась, не ошиблась ли, отмахнувшись от него, считая его таким же, как и все остальные. — Просто развлекаюсь, раз уж я с ней застрял, пока не верну её к Люциферу.
— А, значит, просто очередная добыча. Интересно, как ты это себе представляешь, когда… — сказал другой мужчина, но я уже полностью отступала от двери, забираясь обратно в кровать и зарываясь в одеяло. Мне больше всего на свете хотелось найти одежду, одеться до его возвращения, чтобы не быть полуголой в пижаме и беззащитной. Но никак не могла справиться с мучительной болью, разрывавшей меня на части, моя рука поднималась, чтобы коснуться груди, где сердце словно отстранилось и онемело, как будто оно просто перестало перекачивать кровь по телу.
Дверь открылась, и я выглянула в окна на противоположном конце спальни, глядя на горы, по склонам которых приговоренные катили валун, сделанный из золота, обреченные повторять эту участь каждый день, так и не обретя сокровища, которые так отчаянно искали. Я понимала это как никогда, избегая смотреть на Вельзевула, зная, что мне придется продолжать свой путь по кругам Ада с ним рядом, застряв в этом новом знании, которое изменило всё.
Как могла снова смотреть на него, зная, что всё это было ложью? И ложью, которую ему и не нужно было мне рассказывать. Мы всё равно были связаны, поэтому такая игра казалась невероятно жестокой.