Курт забросил винтовку на плечо, сложил пеленгатор движений — и осторожно, прячась в руинах, пополз в сторону, огибая расположение врага. Есть ещё одна группа, её командир может взять руководство на себя…
Это было какое-то безумие. Впечатление такое, что фокусник поймал в беличье колесо само время, и оно движется по кругу. Обстрел — атака, обстрел — атака, иногда, для разнообразия, попытки высадить воздушный десант. В таких случаях выручали крупнокалиберные пулемёты, а также переносные зенитно-ракетные комплексы. Тоже полуторавековой давности, примитивные по нынешним временам, но надёжные, как кузнечный молот. Если прав Ярцефф, эти устройства тоже родом из России. Как их там, «Игла», или «Стрела», или вовсе «Пила»? Ярцефф и сам толком не знал, но быстро разобрался, как они работают. Ракета угодила в машину в момент отключения энергоброни — и броня обычная, железная, не уступающая танковой, не выдержала. Новейший гравилёт, даже спроектированный больше, чем через век после ПЗРК, а созданный вовсе недавно, испустил струю чёрного дыма — и клюнул тяжеловесным носом вниз, с маху врезавшись в уцелевшую стену цеха. Стена обрушилась с оглушительным грохотом, подняв сноп пыли — но и сам гравилёт, опрокинувшись, отвесно рухнул вниз: видимо, вышел из строя антиграв. Остатки машины дымились, вращались какие-то колёса и шестерни, но никого живого через бронедвери не выбралось.
Ближе к вечеру по заводу несколько раз прошёлся огненный вал ракетных систем залпового огня, его утюжили ракетами, долбали с безопасного расстояния самоходки. И снова ползли, перемалывая гусеницами бетон и кирпич, танки и броневики, вытянувшись цепями, шла пехота охранения. Но из огненного ада, из такой круговерти, в которую и смотреть-то страшно, снова и снова летели рвавшие стрелковые цепи очереди, поражавшие броню огненные болиды, охочие до летающих целей ракеты. Где не удавалось остановить врага за оградой, резались в рукопашную. Если прорывались танки, шли в ход набитые взрывчаткой рюкзаки — и смельчаки, ценой жизни спасавшие товарищей. И раз за разом откатывался назад прибой камуфляжной расцветки, оставляя на заводских развалинах изуродованные трупы…
…А в спины наступающим редко, но метко летели крупнокалиберные пули. Ярцефф воевал так, как привык на Луне: расчётливо — но бесстрашно. И совершенно беспощадно.
Интерлюдия 1. Одиночество
Клешни плавно потянули гашетку, плазменная пушка коротким импульсом ударила в танк. Толстенная композитная броня, ящички активной брони, да вдобавок полуметровый слой брони энергетической (самой по себе способной удержать почти любой снаряд или ракету) для плазмопушки были не толще бумаги. Струя раскалённых частиц ударила в броню, испарила целый сегмент, и уже на излёте достала боеукладку. Внутри танка рвануло, сноп огня поднял тяжеленную башню с пушкой и зенитным пулемётом, перевернул и с маху бросил на горящую боевую машину пехоты. Всё вроде, больше на дороге ничего не шевелится.
Хитрый Пак отёр пот со лба: колонна была уже третья. Пока Отшельник (как на самом деле звали это таинственное существо, он не мог и предположить) помогал так, что лучше и не надо: гравилёт лихо уклонялся от снарядов, ракет и струй раскалённой, испаряющей любой материал плазмы, выпускал ракеты, а потом лупил из пушки — и новомодной, плазменной, и обычной, пороховой. Ещё на гравилёте был боевой лазер, но его выстрелы жрали чудовищное количество энергии. Вдобавок в дыму и тумане, в самом сердце Подкуполья, лазер терял свою убойную силу, рассеиваясь в многослойном смоге. Значит, прибережём его для Забарьерья.
Усталость навалилась постепенно и незаметно, но сопротивляться ей всё труднее. Его взгляд больше не пробивал мрак Подкуполья, только скользил по обтекающим бронестекло облакам. В них не было ни просвета. Не видно ничего, что могло бы подсказать, где враг, где свои.
Очередь из старой, но оттого не менее эффективной пушки прошелестела мимо. Пак не знал, как называется та странная, ни на что не похожая машина, задравшая к небу содрогающиеся счетверённые стволы. Зато знал, что эта дрянь несёт смерть.
«Уклонись!» — прошелестело в голове. Отшельник всё-таки выручил, показав врага. Голос был совсем слаб, и это страшило. Но пока он жив, надо драться. Пак был достаточно умён, чтобы понять: один он не остановит эту бронированную лавину, да и сотня Паков, наверное, бы не справилась. Но остановиться? И оставить неотомщёнными собственное унижение, поселковую детвору, истреблённую ради забавы, Попрыгушку Леду, которую тоже убили они? Ну, ещё бы, она ведь путалась с ним, мутантом и выродком из проклятого выродившегося Подкуполья… Да что о Попрыгушке говорить — даже Чудовище, которого Отшельник упорно называет Бигом, тоже хотело жить. А его убили. Просто так, от нечего делать. Значит, нет им ни пощады, ни прощения. И пока он жив, надо драться. Пусть даже бой — безнадёжен.