Время от времени Дрыся всё-таки попадал в свет фар, и тогда его нескладная, чёрно-белая фигура резко тормозила и меняла направление. Прорваться к вокзалу у него не получалось, залечь не давали, оставалось только метаться в надежде выскочить из огневого мешка. Наверное, его могли расстрелять сразу же — но нарочно гоняли, играя, как котокролик с крысосусликом на свалке. Пользуясь моментом, Хорь пополз вперёд, но тут наступила развязка. Световые столбы скрестились, надёжно захватывая беглеца — и сразу две очереди крупнокалиберных пулемётов швырнули его в грязь. Хорь видел, как брызнула чёрная в свете фар кровь и какие-то ошмётки.
Пальба стихла, несколько солдат едва заметными тенями двинулись к трупу. Переговоров слышно не было, казалось, подошедшие существа в одинаковых шлемах вовсе и не живые люди. То есть, наверное, они были — и беззаботный смех, и фразы типа: «Ну и урод!», и команды вроде: «Ищите, вдруг он не один!» Но произносились они упрятанными за бронестеклом забрал губами, а передавались по внутренней связи.
Команда точно была: солдаты рассыпались по полю, внимательно глядя под ноги. Фонарики зажигать не стали: даже обычный карманный фонарь даёт видимую в мутной мгле засветку. И если автоматчики, засевшие на вокзале, не зевают, а они точно не зевают, и сочтут цель достойной короткой очереди… Но слишком много одинаковых фигур в «скафандрах», чтобы можно было долго от них прятаться. Только что Хорь дивился безрассудству Дрыси, но теперь единственный выход — в быстроте. Сам того не ведая, паникёр подарил ему несколько минут, и под шумок Хорь успел проползти метров пятьдесят. Оставалось не больше тридцати, а такое расстояние можно попытаться проскочить… Тем более, если сразу не заметят…
Улучив момент, когда все, кто мог увидеть, повернулись спиной, он рывком оторвал отяжелевшее тело от земли. Резко втянул прохладный воздух — и что есть духу припустил к вокзалу. Мутные отблески прожекторов приближались, ещё чуть-чуть, и спасительная тьма растает. А вокзал наплывал медленно-медленно, будто издевался, будто издевалось само время, растягивая секунды в годы…
Его заметили ещё до того, как тело ворвалось в световой столб. Наверное, сработали приборы ночного видения, ведь тряпка, какими мутанты заматывали лица, свалилась на плечи. А может — ультразвуковой пеленгатор движения на броневике. Первую очередь дали именно со старого бронетранспортёра. Басовитое стаккато пулемёта, шелест пуль над головой, резкие порывы холодного ветра рядом с самым виском: смерть ошиблась совсем чуть-чуть… а может, играла с разведчиком в кошки-мышки, как с Дрысей забарьерцы, будоража напрасными надеждами.
Свет накрыл разведчика с головой, глаза резануло болью. И, будто слетела с головы шапка-невидимка, его тотчас поймали в прицел автоматчики. Длинная, какую позволяют себе лишь богатые чужаки, очередь хлестнула понизу. Наверное, его хотели взять живым. Отчётливо, словно в кошмаре, обострившийся слух ловил плотоядное чавканье пуль, что попали в слизь, резкое звяканье встретившихся с булыжниками. Что-то чиркнуло по ноге… Только не это! Нет, бежать можно, кость не задело.
Следующая очередь подобравшихся поближе солдат должна была стать последней — теперь его решили расстрелять. Иначе с чего бы резко рвануло ухо, а по шее потекла струйка крови? Но в этот миг Хорь увидел впереди колючие, злые огоньки. Засевшие на вокзале тоже заметили разведчика, и теперь, тратя драгоценные патроны, пытались его прикрыть. Краем глаза он увидел, как короткая очередь свалила бежавшего следом солдата. Готов? Нет, встаёт. Эту их броню из кевлара и металлопластика не всегда брали пули стареньких «Калашниковых». Только если совсем в упор, и угол попадания, близкий к прямому. Знание, добытое в битве на заводе, за которое было заплачено немало жизней.
Испытывать судьбу никто из осаждающих не рвался. Они подались назад, ровно настолько, чтобы прицельный огонь стал невозможен. За два дня войны они тоже чему-то научились. Например, тому, что осаждённые не станут тратить патроны, пластая наугад. Тем самым забарьерцы дали разведчику ещё несколько секунд.
Которых как раз хватило, чтобы промчаться последние метры и, перекатившись через кучу битого кирпича, скользнуть в какую-то дыру.
— Осторожнее! — скомандовал негромкий голос. Поздно: там, за проломом, оказалось глубоко, не меньше полутора метров. Грохнулся Хорь больно — но не смертельно. — Встать можешь?