— Сейчас выскакиваю из-за стены и стреляю очередью, — произнёс он. — Все — бегом к вокзалу, а потом к мосту. По пути валите всё, что попадётся, но не заденьте своих. И помните: если вы не справитесь… Мужики, мы все тут останемся! Готовьсь! Бегом — марш!!!
Одним рывком, крылья только бессильно хлопнули за спиной и отозвались жестокой болью, — Петрович выскочил из-за спасительной стены, навстречу пулям, навстречу врагам, навстречу победе, а может, смерти. Уперев в бедро автомат и содрогаясь от отдачи, всадил длинную очередь туда, где почудилось движение. Протрещал автомат соседа слева, потом справа, сапоги, ноги, ласты и копыта слитно ударили в грязь, топот нарастал с каждым мгновением, его перекрывал нестройный треск очередей.
— Бегом! Бегом, б…! — орал Петрович, выжимая из своих недоразвитых ног всё, что можно и нельзя. — Пли!!!
Вот и первая чёрная тень. Не похожая ни на человека, ни на мутанта, в круглом шлеме с антенной, в камуфляжной раскраски бронекостюме. Неожиданно — не со старым автоматом, а с навороченным плазмострелом, наверное, какой-нибудь особенно богатый «доброволец», записавшийся на последнюю и самую масштабную охоту. Солдат вскидывает оружие, нажимает какую-то непонятную кнопочку, которая там вместо курка. Длинный красный луч разогретого до свечения воздуха, отчаянный крик — луч прожигает в груди здоровенную дыру, плоть не сгорает даже, а испаряется от температуры в сотни тысяч градусов, комбинезон вспыхивает, будто политый бензином. С отчаянным воплем парень головой вперёд падает в обломки. Ещё один на миг вырывается вперёд — и валится, обливаясь чёрной кровью: грудь перечёркивает кровавый пунктир. Горячий ветер овевает ухо Петровича — пуля, а может, и не одна, прошла совсем близко. Где-то впереди бахает граната: сила взрыва рассчитана так, чтобы не навредить людям в «скафандрах», но осколки исправно косят «бездоспешных» мутантов.
Пустырь взрывается грохотом очередей, мутными всполохами взрывов, криками, костяным стуком прикладов — кому-то посчастливилось повалить противника, теперь пытаются разбить бронестекло забрала. Дохлый номер — поможет только пуля в упор. Парень с плазмострелом выдаёт ещё один импульс — и снова смертельный: такая же дыра появляется в голове у соседа, жар долетает и до Петровича, а вот кровавых брызг нет: от таких температур кровь обращается в ту же плазму — как и мясо, кости, волосы, ткань. Стрелок снова целится — теперь уже явно в Петровича, сомнений быть не может…
Спасибо Ярцеффу, свирепый капитан вбил нужные навыки всем без исключения. Точнее, лично он гонял только взводных и отделенных, а уж те потом мучили остальных. Но Петрович был одним из тех, кому доставалось особенно. Именно поэтому руки оказались быстрее головы. Они, эти руки, вскинули автомат на уровень груди и, вроде бы не целясь, выдали короткую очередь. Вскрика не было — точнее, был, но его заглушила маска шлема. Плазмострельщик неуклюже взмахнул оружием — и завалился назад. Хлюпнув, приземлился в грязь и плазмострел. Не задерживаясь, Петрович цапнул лямку — и непривычно лёгкий ствол занял место на плече. Нет, в рукопашной его не используешь, слишком лёгкий и, на вид, хрупкий материал, но броню он должен дырявить исправнее «калашей», тем паче штыков и прикладов. И любую бронетехнику тоже. В смысле, любую старую бронетехнику. Гравилёты наверняка имеют защиту, иначе какой в них смысл?
Петрович побежал зигзагом, вспоминая наставления Ярцеффа. Вовремя — там, где он стоял, пронеслись несколько пуль, мутным сполохом сверкнул трассер. Но нет худа без добра — стрелок засветился, как если бы включил фонарь. И, разумеется, тут же получил в грудь четыре пули. Пинком опрокинув только начавшее падать тело, Петрович бросился дальше.
Основная свалка сместилась в середину пустыря. Петрович успел миновать два трупа своих бойцов, которых уложила граната, ещё корчащегося в агонии, подстреленного в упор забарьерца — и снова двоих, на сей раз срезанных очередями. На холодном и сыром воздухе кровь дымилась, будто кислота, и отчего-то это было самое жуткое. Мастер пробежал последние шаги и притормозил всего в нескольких шагах от побоища. Огляделся, пытаясь по крикам, отблескам трассеров и сполохам фонариков определиться, что происходит…
И тут в рёв и грохот свалки вплелись новые звуки. Те, которые переживший охоту Мэтхен не спутал бы ни с чем — впрочем, как и все пережившие штурм посельчане. Ревя моторами, два броневика заходили с боков, охватывая взвод Петровича с флангов. Всё так же маневрируя, машины чуть притормозили — и на концах пулемётных створов забилось пламя. Петрович едва успел броситься в грязь, а вот двое бежавших впереди… Гранатомётчика, вскинувшего «огненную трубу», как куклу, переломило пополам и отшвырнуло на Петровича. Прикрывавшему его автоматчику снесло пол-головы и руку — ту самую, сжимавшую автомат.