И сразу стало понятно, почему старая бронетехника ныне считается хламом. Огненный луч молниеносно проплавил в броне дыру, металл словно пил невероятный жар — и испарялся, как неведомый подкуполянам снег от прикосновения раскалённой кочерги. Сантиметрах в десяти от луча жара уже не хватало на испарение, там броневая сталь текла, будто лава из вулканического кратера, воспламеняя краску и капая светящимися каплями на землю. Внутри броневой коробки уже бушевал пожар, луч уверенно поджигал всё, что могло гореть.
Петрович выключил плазмомёт, нажав на ту же кнопку. Наведя ствол пониже, нажал ещё раз — и с грохотом лопнули прожжённые шины, броневик встал на полурасплавившиеся колёса, теперь он полыхал, как свеча: горела и камуфляжная краска, которая, вообще-то, считается огнестойкой.
— Ведь можем же! — обрадовано бормотал Петрович, касаясь цевья. Сам ствол, наверняка отлитый из какого-то тугоплавкого материала, раскалился нешуточно. «Короче надо бить» — сообразил он. — Можем, когда захотим!
Петрович повёл прицелом по полю. И задохнулся от восторга: он ещё не понял принципов, на которых работал прицел, но видел во мраке так, будто стоял день, а смога не было и в помине. А если подкрутить маховик резкости и ввести наибольшее увеличение… В прицел была видна даже мутная жижа, струившаяся в нынешнем Днепре вместо воды, мост с давно проржавевшими и рухнувшими перилами… Сам мост, впрочем, смотрелся вполне надёжно: его не провалил даже вставший поперёк дороги древний грузовик с… пушкой? Для танковой калибр маловат, почему-то Петровичу казалось, что миллиметров тридцать, не больше. Но счетверённая установка не могла быть и пулемётом.
О таких установках Ярцефф, пусть вскользь, говорил. По его словам, такая могла разнести в куски вертолёт или распилить танк надвое сплошным потоком снарядов. Ещё бы: скорострельность зашкаливала за шесть тысяч выстрелов в минуту. Пока ствол пушки был привычно задран к небу — изначально такие установки делались как зенитные. Но в любой момент расчёт мог чуть довернуть маховики, опуская своего монстра параллельно земле — и атаковать мост станет бессмысленно. Любое число атакующих порвёт ещё на подступах. А ведь там ещё и пулемёты… Ну, и как переправляться через реку? Разве что подползти поближе и попробовать сжечь установку из плазмострела? Или попробовать сработать отсюда?
И снова Петровича отвлекли. Навстречу бежали несколько забарьерцев, но теперь мастер был в преимуществе: новый прицел позволял видеть их издали. Петрович открыл огонь, когда до противника оставалось сто метров — расстояние, невероятное для Подкуполья. Коротенький импульс, прочертивший оранжевую дорожку — и передний, рослый парень в «скафандре» повалился в грязь лицом. Остальные ещё не поняли, что это не ошибка: так же бежали за отступающим взводом, азартно постреливали…
Теперь Петрович расходовал энергию экономно, короткими, почти неотличимыми от автоматных трассеров импульсами. Он не боялся промазать: прицел не шёл ни в какое сравнение с тем, что был у автомата. Да и вообще, прав Ярцефф — военная наука шагнула далеко вперёд.
На таком расстоянии пули не брали боевой скафандр, а смог не давал стрелять прицельно. Но от импульсов плазмострела защиты не было. Петрович видел, как валились навзничь, запрокидывались назад, оседали в грязь и будто сдувались, иные умирали сразу, иные ещё корчились, если импульс не попадал в грудь и голову, а, скажем, перерубал ноги. И никакой кевлар, никакие композитные сплавы, никакое бронестекло не могло противостоять почти стотысячеградусному жару… Никогда прежде Петрович не чувствовал себя с оружием единым целым, этакой мыслящей приставкой к плазмострелу. Его, всегда спокойного и немного насмешливого, распирал кровожадный азарт. Хотелось идти вперёд, гнать их до самого моста, и спалить, наконец, пушку…
Петровича отрезвило отсутствие целей. Чужаки, наконец, сообразили, что у противника совсем не одно старьё. Они даже не пытались стрелять, только вжимались в землю — на что способны плазмострелы, за Барьером хорошо знали. Он послюнил палец, осторожно коснулся раскалённого ствола. Удивительно, но ствол остывал стремительно, совсем не как железный. И не коробился, не потрескивал от перемены температуры… Из чего его сработали, интересно? Так, враг пока остановлен — хорошо бы узнать, как далеко отошли подкуполяне.
Мастер глянул назад — и только выругался: Ярцефф за такое нарушение дисциплины бы точно не похвалил. Бойцы отползли чуть назад, затаились в промоинах и щелях — но и не думали отходить к развалинам, как было приказано. Можно попытать счастья ещё раз…