Борзя видел, как разлеталось вдребезги ещё недавно несокрушимое бронестекло, покрывалась отметинами пробоин броня, сорванная с верхней петли, криво повисла дверь. Следующий снаряд снёс её напрочь. Бешено вращаясь, что-то отлетело в ночь от хвоста — и тут же «тарахтелку» бешено завертело, крича, из открытого отверстия вырвался один человек, второй… Машина косо рухнула в развалинах, озарив тьму ещё одним мутным сполохом и глухим грохотом.
Борзя удовлетворённо опустил голову. Он сделал всё, что можно, теперь времени не хватит даже на то, чтобы выпрыгнуть из грузовика. Наверное, последний противник уже выпустил свою ракету, смотреть не хотелось. Сейчас, совсем скоро… Зато те, кого он любил в жизни, уже там, внизу. До них винтокрылый убийца не достанет…
…Оранжевый сполох прорезал тьму прямо над головой, он прошёл столь близко, что голова на миг почувствовала испепеляющий жар. Казалось, к вражеской машине протянулась струя пламени. Да нет, пожалуй, не пламени даже, тут что-то ещё горячее. Растерянно повернув голову туда, куда ударил луч, Коха увидел, как неуклюже снижается, а потом с грохотом падает на землю последний вертолёт. Сквозь маленькую, едва заметную дырочку в борту машины валил густой чёрный дым, по временам пробивалось пламя. Он оглянулся: Петрович удовлетворённо закидывал на плечо странное, обманчиво хрупкое и непривычно-нескладное после автоматов приспособление. Судя по тому, как осторожно он касался цевья — и старался не касаться самого ствола — Лось понял: эта-то штука и испустила смертоносный луч.
— Вот что это? — ошалело спросил он, сам не зная, кого. — Чем это его?!
— Не стойте столбом, тащите пушку в подземку! — раздражённо буркнул Петрович. — А вы бегом туда, где он упал. Тащите всех, кто ещё жив. — И добавил что-то совсем непонятное простецким посельчанам: — Заложниками у нас будут.
Удар вышел страшный: в голову Эйхмансона будто бросили раскалённый утюг. Боль и нестерпимый жар прокатились по всему телу, голова с маху ударилась о приборную доску, сверху на голову что-то упало, царапая лицо, посыпались осколки не устоявшего бронестекла. Внизу, в отсеке для десанта, разом оборвался крик двух с лишним десятков человек. Похоже, не просто пробило броню, а кого-то нешуточно зацепило. Сознание милосердно погасло — но шею не сломало, а позвоночник спасло кресло на амортизаторах, смягчившее удар. Повезло и в том, что высота в момент попадания была совсем небольшой. Метров тридцать, не более.
Первым, что он увидел, была тьма. Ватная, непроглядная, такая, какая может быть не в подвале даже, а в самом настоящем подземелье. Первое, что услышал — тихий, зловещий треск. Потрескивало где-то внизу, в десантном отсеке. И отчего так тянет гарью? Неужто попали в топливные баки? Или…
Могло ли в руках мутантов оказаться что-то поновее пороховых автоматов, или что там у них на складе валялось? В смысле, действительно современное? Вообще-то стоящее на вооружении КСО и Внутренних войск вооружение населению приобретать запрещено. Но уже плазмострелы первых моделей под запрет не подпадают, ибо давно сняты с вооружения. Другое дело, и стоит такая штука, в отличие от старого порохового оружия, более чем прилично. Но, в общем, ничего запредельного, какой-нибудь богатенький любитель экстрима, даже не Бессмертный, может себе позволить. И потом, уже в качестве добровольца, он мог отправиться в Подкуполье. А пуле всё равно, кто тут нищий бродяга, а кто олигарх. Добровольца могли прикончить из засады. А вот могли ли разобраться с тем, как стрелять из плазмострела?
Выходит, могли. И в самый последний момент, когда он уже готов был пустить в проклятую пушку ракету, нажали на «пуск» и выдали длинный импульс, предназначенный для уничтожения техники. А против плазмострела, даже самого старого, может помочь только метровая плита или особое поле, в просторечии именуемое энергобронёй. Хорошо ещё, что струя не попала в топливные баки или одну из ракет: тогда бы точно конец.
Ротмистр пошевелился. Тело пронзила боль, сильная, но терпимая: похоже, он даже ничего себе не сломал. Вот голова вся мокрая и липкая, запах крови перебивает даже смрад воздуха Резервации… Болит, зараза, и в волосах запуталось острое стеклянное крошево. Стоило хоть чуть-чуть приподняться над полом, и из живота к горлу поднялся вал тошноты, а голова отчётливо закружилась. Но из вертолёта надо выбираться. Попадание из плазмострела означает пожар. И взрыв топлива с боеприпасами, пусть не сразу. Всем, кто не окажется к тому времени подальше от старого транспортника, придётся изжариться заживо в огромном гриле. Превозмогая боль и тошноту, он пополз к лестнице. Рука тут же вляпалась во что-то мягкое и липкое. На ощупь оно было невыразимо мерзким, да ещё предатель-мозг выдал короткое, как приговор: «Джек». Тошнота стала неудержимой, его долго выворачивало наизнанку — хорошо хоть, не на труп.