Стало полегче. Стоять и даже ползти он всё равно не смог, так что когда штурман Джек остался позади, командир погибшей группы бессильно рухнул вниз. Голова ударилась о переборку, ослепительной вспышкой взорвалась боль — и сознание снова погасло.
— Etot gotov… Etomu tozhe pizdets… A nu-ka? Ne, snova dochlyatina.
Голос был противным, мерзким, каким-то шепелявящим, будто его обладателю выбили ломиком половину зубов. Этот-то голос и вырвал капитана из спасительного забытья. Судя по шуршанию в десантном отсеке, кто-то обшаривал погибших. А вот запах гари ослаб. Кто бы ни были эти мародёры, похоже, они потушили начавшийся пожар. Теперь только бы не нашли. Он не знал этого языка, но уже его слышал — днём, когда достреливал раненых мутантов в сожжённых посёлках. Да и раньше, во время рейдов в Подкуполье. Ледяная волна, возникнув внизу живота, покатилась вверх. Господи, только бы не заметили…
— Huinya kakaya-to, — ещё голос, тонкий и писклявый. Воображение уже рисовало мутантов — вроде тех, на кого любили устраивать облавы нелегальные, а потом легальные «туристы». Впрочем, действительность, наверное, ещё хуже. — Dron, da tut odni zhmooriki ostalis`…
Языком мутантов он не очень-то увлекался. Конечно, невозможно больше пяти лет отслужить на периметре и не выучить хотя бы несколько слов, особенно ругательств. Эти слова он сразу заметил; уловить смысл остальных переговоров было сложнее. Но поднапрячься стоило, потому что раздался ещё один голос, тоном ниже, с отчётливыми командирскими интонациями.
— Lez naverch, blua, mozhet, tam naidem. Petrovitsh nam glaz na zhopu natyanet, esli zhivogo komandira ne pritatshim.
«О чём это они?» — соображал ротмистр. Раздался перестук ботинок по лестнице, и в лицо ударил свет фонаря. Показалась неестественно длинная, дынеобразная голова с уныло торчащим длинным носом. Шесть глаз любопытно уставились на ставшую братской могилой пилотскую кабину. Длинные костлявые руки с чёрными пальцами наскоро охлопали беднягу Джека, при этом кобура с малым плазмострелом перекочевала в карман снятой с трупа окровавленной шинели.
— Blya, Dron, tut tozhe myaso…
Шея затекла, и Эйхмансон невольно качнул головой. Это тотчас заметил взобравшийся рослый мутант, облик у него был почти человеческий — если не считать того, что на одной руке было четыре пальца, а на другой шесть. В сумме опять-таки десять. Он уверенно подошёл к Эйхмансону и бесцеремонно приподнял веко, дыхнув в лицо густым смрадом. С оттопыренной губы на грудь упала капелька мерзкой, густой слюны. Он заговорил, по голосу ротмистр тут же опознал командира.
— O, smari, blya, eto govno eshyo shevelitsya! — радостно осклабился мутант. — Vstat, padla!
Эйхмансон попытался приподняться, не выполняя приказ, а чтобы освободить пояс с кобурой, но его лишь снова стошнило. Теперь — на собственный мундир. Но мутанты попались не из брезгливых. Командир ухватил за руки, писклявый — за ноги, тело осторожно потянули вниз.
— Patshany, blya, derzhi padlu! — распоряжался командир, пока Эйхмансона осторожно стаскивали вниз, а потом выносили из вертолёта. — Suka, ne obosralsya by!
Точно так же, осторожно, но без лишних нежностей, его понесли по парку. Предрассветная тьма висела непроницаемым пологом, светлыми пятнами в ней выделялись отблески фонарей — другие выродки снимали с трупов оружие и всё мало-мальски ценное. Они торопились, устало и зло матерились. Скрежетали над головой мутировавшие деревья. За домами виднелось мутное зарево — горели останки одного из вертолётов.
Потом глаза замотали грязной тряпкой, а свод над головой отсёк и звуки. Теперь о том, что он ещё жив, напоминало лишь тяжёлое, вонючее дыхание нёсших его мутантов.
— Von tuda ego, — скомандовал кто-то. — K ostal`nym.
«Похоже, не одному мне не повезло» — подумал ротмистр. Его опустили на холодный каменный пол, но повязку срывать не стали. Спасибо и за то, что сразу не кончили. Значит, есть ещё надежда, и будь он проклят, если не сумеет выбраться к своим и поквитаться с ублюдками. Но потом. Когда станет покрепче…
Утро. Или уже день? В грязных, похожих на кишечник окаменевшего исполина, недостроенных туннелях не поймёшь. Круглые сутки здесь царит абсолютная и непроглядная, даже для мутантских глаз, тьма. Без факелов и немногих трофейных фонарей уверенно ориентируются во мраке только те, кто способен «щупать» всё вокруг волнами ультразвука. Вот как герой дня, то есть ночи Коха. Таким было хорошо, как летучим мышам. Им завидовали.