Что они делали дальше, Мэтхен потом старался забыть. Какой-то спрессованный во времени кровавый кошмар, и светодиодник, своим неживым светом безжалостно освещающий подробности. Когда всё кончилось, перемазанный кровью Мэтхен осознал, что мутанта забинтовали, вкололи обезболивающее, и даже перетащили в боевую машину.
— Начнёт отходить от наркоза, — произнёс Ярцефф, отдавая напарнику раненого флягу. — Пусть выпьет. Всю флягу, разом. Полегче будет. Потом посмотрим, может, ещё вколем.
— Куда мы его?
— В шикарный госпиталь, в уютную Женеву, — съязвил Ярцефф и дал газ, почувствовав, что «Брэдли» наехал на какое-то препятствие. С грохотом рухнула стена, старые кирпичи забарабанили по броне. — Есть другие предложения? Но пока есть, чем, будем вытягивать. Всё, все по местам, и ходу, ходу!
— Прикольная обстановочка, — хмыкнул Ярцефф, подкручивая какие-то маховички. На первый взгляд, ничего не изменилось, машина так же бодро пёрла сквозь ночь. — Значит, между нами и Петровичем — считай, мотострелковый полк, не меньше. Связи со своими — никакой. Раненый неходячий, хорошо, мы не ножками топаем. А наши явно живы. Похоже, прорвались в подземку, а там все преимущества у Петровича будут. Вот только много погибло наверняка. Эти поговаривают, десятки трупов там нашли, мол, на чучела всем хватит.
— Прорвались, — эхом ответил Мэтхен. Голос можно расслышать, только если орать в ухо. Но каким-то чудом изгнанник понял смысл. — Но толку-то? Они же, наверное, везде наступают…
Ярцефф расслышал — Мэтхен не отказался бы узнать, как. Да и вообще тут легче, чем на танке, где приходилось ехать снаружи, цепляясь за какие-то скобы, чтобы не упасть под гусеницы. Сам-то Мэтхен еле удерживался, нещадно колотясь о броню, разок больно прикусил язык, и теперь по временам сплёвывал кровь. А уж лязг и грохот вообще оглушали. Внутри было тише и спокойнее, вдобавок имелись сидения. Было даже немного теплее, чем снаружи — похоже, надышали…
— Везде, — недобро ухмыльнулся капитан. — Я тут их дислокацию уточнил, состав и силы групп, общий замысел операции. Идиоты, про этот их план любая собака знает! Таких отрядов, как тот, который Смоленск и Рудню чистил, сорок штук действует. Но это массовка, лохи. Как те, в военном городке и на базе. Таких мы всегда уделаем, если сами ошибаться не начнём. Ещё в Зону послали вэвэшников, тридцать отдельных рот. С этими лучше не пересекаться. И оружие у них современное, и техника, и снаряга вся. И сами обучены неплохо. Хотя против моей роты — просто мусор. Наступают по сходящимся направлениям, по пути чистят все посёлки — с пеленгаторами и пси-генераторами это не трудно. Ну, разве что, если подземелья глубокие, как в Смоленске. Кто остался в посёлках — трупы без вариантов, там не спрячешься, да и искать будут тщательно.
— Значит, надо, чтобы они в леса и болота ушли…
— Это лишь отсрочка. Но мысль верная. Чем больше уцелеет вначале, тем дольше будут вылавливать. Ещё я узнал общий план, в общем, никто его и не скрывает, да и от кого им секретить-то? Разве что от мутантов да экологов, но тех сюда и на пушечный выстрел не пустят. Итак, всё это называется операцией «Требюше». Странное какое-то название. Ты же историк, так?
— Ага. Требюше — это такая метательная машина, средневековая, ещё неогнестрельная. Сто кило на двести метров вроде бы метала.
— Несерьёзно. Но не в том суть. Первый этап был, когда в Зону заслали отряды всяких отморозков — ну, ты их помнишь. Эти всех перессорили, заставили передраться. Заодно собрали самых активных в крупных городах — где их легче скопом накрыть, и перебили тех, кто мог сопротивляться. Как я понял, у нас тут не вышло, да и пара отрядов восстала против хозяев — вон как в Людинове. Только в основном всё прошло как надо. В Москве вообще безумие творится — там какой-то Буба Праведный объявился, проповедует о конце света и «судиях праведных», да так, что у народа руки опускаются и крыша едет. В прессе всё это подаётся, как демократическая революция, а все, кто пробуют сопротивляться — как «окопавшиеся». Любопытно, где они окопы отрыли?
— Ну, а зачем тогда войска вводить?
— Это второй этап. Так сказать, ввод добровольцев и миротворцев с целью защиты молодой демократии и всеобщего умиротворения. Ха, и правда миротворцы: покойники — вообще самый мирный народ на свете. И вообще они миляги — только воняют, и выглядят отвратно. Поход изображается как свержение какой-то непонятной тирании и освобождение от бандитов. На самом деле мочат всех без разбора — девок, ребятишек, беременных, стариков… Мне там пару «трофеев» показали. А по инфоцентру показывают только Москву, Тверь и Ярославль.