Ровное похрапывание огласило овраг. Раскинув поросшие редким жёстким волосом руки, Дудоня безмятежно спал.
— Несите его, — устало ссутулившись, распорядился Отшельник, снова присасываясь к банку, минуту спустя отбросил опустевший сосуд. Потом, поддерживаемый под руки с обеих сторон, двинулся к бронемашине сам.
Осталось погрузить самого Отшельника, опять-таки закрепляя его в кресле. Отдельно подумали об исполинской голове: отчего-то Мэтхену казалось, что хрупкая, дистрофичная шейка может не выдержать тряски. Теперь, как бы ни трясло в дороге, Отшельника не будет бросать из стороны в сторону. Другое дело, и выбраться, если машину подожгут, ему будет непросто. Но никто ведь не будет охотиться за ней, опасаясь попасть по своим? Значит, если не нападать на забарьерцев, пока не доставят Отшельника по назначению, ничего и не будет. А уж когда он будет в московских подземельях — можно и повоевать.
«Брэдли» выбросил в предрассветную мглу большое облако дыма. С лязгом и чавканьем гусеницы мяли грязь, мотор ревел и плевался горьким солярочным дымом — покачиваясь на ухабах, машина целенаправленно шла на восток.
Глава 12. Расстрелянная надежда
Мутный рассвет застал их в пути. Восточный ветер не прекращался, пошёл очередной ядовитый дождь. Судя по тому, как зашевелилась стрелка дозиметра на «Брэдли», ливень был ещё и радиоактивным.
— Половинка бэра! — взглянув на дозиметр, порадовал всех Мэтхен. — Ехали бы на броне, полрентгена в час бы получали!
— Не получали, — ответил Ярцефф, не отрываясь от руления. — Скафандры прошлого века на фон до двадцати рентген в час рассчитаны, а современные ещё больше! Но свободномирцы всё равно рисковать не станут. Их от одной мысли, что импотентами станут, в дрожь бросает.
Время от времени над головами проносились беспилотники, их тарахтение заглушал мотор, а вот они прекрасно видели ползущий во тьму «Брэдли». Но они не запрограммированы на обнаружение техники, как и людей в «скафандрах». Наверняка их примут за своих — беспечность новоявленных завоевателей и их презрение к местным жителям продолжали работать на отряд. Если и хватятся особиста с напарником, то не раньше вечера. Да и то пока ещё примут меры. К тому времени Ярцефф рассчитывал дойти до ближайшего посёлка — судя по навигатору, уже отключённому от сети и, соответственно, сообщающего только вчерашние данные, там обитает до двух сотен «особей».
— Как там Дудоня? — спросил Ярцефф, немного притормозив. Танк сбавил ход, стало чуть потише — по крайней мере, говорить стало возможно не только криком.
— Спит, командир, — произнёс ещё один танкист, Клеопатря. Нет, ни разу не Клеопатра, а именно Клеопатря. Кто придумал ему такое прозвище, Мэтхен не представлял, достаточно образованных людей в посёлке до него не было. На голове у существа были не просто волосы, а роскошнейшая смоляная грива, заплетённая в толстенную косу до зада. Мэтхен знал: за такую шевелюру половина женщин Забарьерья продали бы дьяволу душу. И всё-таки существо явно было мужского пола: об этом свидетельствовали мускулистые, мозолистые руки с необычно длинными, цепкими и ловкими пальцами. Наверное, Клеопатря мог бы стать мастером, как Петрович и лучше, если б не был редким лентяем и соней. Стрелял из пушки он, впрочем, так, что залюбуешься, потому и остался в экипаже. Был и ещё один признак, но его оценила бы разве что любительница сладенького Хряква. Ну, и Глюка Козюлина. Обе, увы, покойные.
— Кровь не идёт? — недоверчиво спросил со своего сидения Отшельник.
— Давно уже, — порадовал всех присматривавший за раненым Мэтхен. — Отшельник, да ты просто маг: затянулось почти!
— А мы вообще народец живучий! — скрипуче засмеялся одноглазый мудрец. — Один неплохой паренёк получил пулю в лоб, там она и застряла. Так что вы думаете, повалялся несколько дней без сознания, зато потом и бегал, и стрелял! Второй раз в затылок ему выстрелили, и в сердце тоже. Вновь ожил, а пули вышли. Ещё один после очереди в упор оклемался, и это не предел. Мы середины не знаем. Или хиленькие, болезненные, или невероятно живучие и сильные. Может, и к лучшему? Лучше иметь пару гениев и десяток безмозглых, чем двенадцать середнячков.
Мэтхен задумался. Отшельник вроде не сказал ничего нового, а вот поди ж ты, зацепило. Умел он это. Ведь правда — современная цивилизация плодила тысячи и миллионы разнообразных специалистов. Многие и многие заслуживали права именоваться мастерами. Но почему школьные курсы, проходя творения великих, и в двадцать втором веке называют только имена двадцатого? Века, когда мир пережил две мировые войны, когда целые страны голодали и стонали под властью тиранов. А век двадцать первый, когда, казалось, ничего страшнее вылазок террористов людям не грозит, отчего-то не дал ни одного такого Имени. Даже совершенствование техники и научные открытия перестали быть прорывами. Мелкими ступенечками, муравьиными шагами, но вроде бы непрерывно — вверх и вперёд. Или не вверх и не вперёд? А просто по кругу?