Змееголовый осторожно подполз, тонкие губы расплылись в мерзкой усмешке. Подобравшись поближе и зажав спящему рот, он куснул волосатика.
Огромный глаз открылся — и бешено завращался, соня отчаянно, но безуспешно вырывался, потом обмяк. Для острастки змееголовый ещё раз куснул, посильнее:
— Пак тебе рожу поскоблит-то щас! Где сеть?
Грюня затрясся всем пухленьким тельцем — и Мэтхен был уверен: так случается частенько. Маленький, беззащитный толстяк, слепыш и соня, всеми обижаемый, храбростью он не отличался. Да ещё постоянно засыпал, иной раз прямо на ходу. Вот и теперь, забыв среди камней сумку с сетью, Волосатый Грюня спал без задних ног. А без сети могло сорваться задуманное главным — тем четырёхглазым умником.
— Мероприятию срываешь, жлобина! Убью!
Заспанный Грюня подслеповато моргнул, мохнатое тело затряслось ещё сильнее, голова испуганно вжалась в плечи. И поплёлся к вожаку, вслед за змееголовым…
…Дальше они накинули на Чудовище сеть, прикрепили её к земле найденными тут же ржавыми железяками, в огромный голово-горб полетели камни. Следом главный придумал кое-что похитрее. Наконец, сорванцам надоело, и они убежали назад, в посёлок…
…Ночью, когда все спали, Грюня приполз на развалины и, к удивлению Мэтхена, принялся раскачивать вбитые приятелями крючья, пытаясь освободить сеть — и Чудовище. Он отчаянно трусил — больше, чем днём: рядом не было ватаги. Во тьме огромный подслеповатый глаз почти не видел. Но, дрожа от страха и подслеповато щуря бесполезный глаз, Грюня продолжал делать своё дело. О чём-то говорил… Чудовище отвечало…
Мэтхен не слушал. Стоило заглянуть в огромный, завораживающий синевой, будто светящийся добротой и пониманием глаз — и он утонул. Грюне было всего-то годика два, по меркам Забарьерья что-то около шести-семи лет. Только жить начал. Малыш и не подозревал о своих способностях, остальные считали его нелепым маленьким соней, толку от которого чуть. Но Мэтхен понял: Отшельник прав на все сто. Он мог не просто стать вторым Отшельником. Больше того — пророком, мудрецом, который способен вывести из тупика людскую цивилизацию — и заново научить ей жителей Подкуполья. Он был рождён, чтобы изменить мир, чтобы отвести надвигающуюся беду. Он был послан… Кем? Какая разница? Неважно, кем. Важно — зачем.
Сделать мир гармоничнее, добрее, гуманнее — и разнообразнее, ибо жизнь всегда разнообразна. Одинакова и одна на всех только смерть. Конечно, прямо сейчас он был лишь болезненным, всего боящимся малышом, затюканным и неуклюжим. Но со временем, лет через десять, может, двадцать…
— Теперь смотри, что с ним стало, — глухо, хрипло вымолвил Отшельник.
Тот же пустырь, та же каменная коробка, та же ночь… Или не та?
…Блеск прожекторов, рёв моторов, треск очередей в упор. Старый-престарый бронетранспортёр с крупнокалиберным пулемётом. Конструкцию во тьме не различить: может, эту машинку сработали русские, а возможно, американцы. Или ещё кто-нибудь, теперь неважно. Мэтхен видел, как умчался во тьму четырёхглазый, как, выпучив в агонии глаза, сполз по окровавленной стене граблерукий, судорожно вытянулась и замерла шея змееголового. Броневик отъехал — и доверчивые Сидоровы, пригибаясь, потрусили во тьму. Треск очередей — Мэтхен хотел закричать, предупредить, чтобы это ловушка, и надо пригнуться, а лучше со всех сил броситься во тьму, что убийцы не только безжалостны, но и коварны. Пули пробили сперва одну, потом и другую головы Близнецов, брызнули выбитые кровь и мозги… Грузное тело медленно и неуклюже завалилось набок, обмякло, будто сдувшийся воздушный шар. Почему-то именно Близнецов, простодушных и незлых, было особенно жалко. Мэтхен стистнул кулаки.
Внезапно автоматные очереди стихли. Из мрака выдвинулось щупальце — неужто и Чудовище тут? Поистине, мир тесен. Оно яростно бросилось на броневик, но опоздало.
Выплюнул длинную, паническую очередь крупнокалиберный пулемёт. Отброшенный здоровенной пулей, молча повалился клювастый. Крикливый недомерок завизжал ещё громче и отчаяннее — но визг тут же оборвался: тяжёлая пуля прошила хиленькое тельце насквозь, только брызнуло на стену густой кровью. Грюня вскрикнул, сполз по стене — и, оставляя кровавую дорожку, пополз к выходу. Фары покорёженного броневика продолжали светить, в их свете Мэтхен в мельчайших подробностях рассмотрел последние минуты Волосатого. Чудовище уползло во мрак, похоже, там были ещё враги. Ненадолго Грюня остался один. Огромный глаз широко раскрыт, смотрит с мольбой, кажется, прямо в сердце Мэтхену. Обжигая, сводя с ума, хлынули чувства — боль, ужас, нечеловеческое отчаяние и тоска, обида, непонимание: за что вы меня так?! Что мы вам сделали?! Кому мы мешали?!