На самом деле ничего подобного он не видел: сквозь пелену смога просачивались запахи, да ещё датчик инфракрасного излучения начала прошлого века показывал зону повышенной температуры впереди. В сумме более сильный, чем обычно запах, гари и тепловая «засветка» прямо по курсу говорили о многом.
— Километров пятьдесят пять мы прошли, — удовлетворённо произнёс Ярцефф. — Меня другое тревожит: что там может гореть — ума не приложу. Придётся вылезать, смотреть. Мэтхен, идёшь со мной, остальные — сидеть в танке и не высовываться. Через полчаса не вернёмся — снимаетесь сами, командование принимает Отшельник. Его слушать, как меня. Полезли, Эр.
Когда выбрались наружу, ядовитый дождь кончился. Но небеса хмурились, свинцовый полог висел над землёй, лежал валами тумана в оврагах и поймах рек. И непрерывно тянул в лицо резкий, зловонный восточный ветер, что нёс всякую гадость из сердца Зоны. В любой момент с низкого, будто сросшегося с землёй неба снова могла политься отрава. Для разведки погода — лучше не придумаешь.
Ярцефф шёл быстро, ни на кого не оглядываясь. Мэтхен держался чуть сзади, только чтобы видеть друга в смоге, и готовился валить всякого, кто вынырнет из смога. Вскоре показались первые развалины — и сразу стало не до сетований на погоду.
Города в Подкуполье разительно отличались от тех, к которым Мэтхен и Ярцефф привыкли в прошлой жизни. Вместо купающихся в небе небоскрёбов, или живописных частных усадеб, тонущих в садах — бесконечные скопища развалин. Нет, совсем не таких, какие оставляют после себя атомная бомба или аннигиляционная бомба. Разрушения нарастали не от окраин к эпицентру, а наоборот. Именно в центрах городов, где стояли старые и самые прочные дома, порой можно было увидеть диво дивное: двух-, ила даже трёхэтажное здание под крышей, сохранившееся практически целиком. Местами остались даже неописуемо грязные, чёрные от копоти, дребезжащие в прогнивших рамах стёкла.
Но правилом было сохранение первых, отчасти вторых этажей. Или просто каменной коробки со стенами, но без перекрытий. Так они и стояли, ветхие, потрескавшиеся, почерневшие от непогод и покрытые вездесущей слизью, постепенно разрушаясь без заботливых человеческих рук. Мэтхен не сомневался: настанет день, и только холмы земли будут напоминать о великой стране. Но этот день придёт не скоро… Если не постараются забарьерцы.
…Отсюда, с поселковых окраин, был отчётливо слышен рёв машин. Сомнений не оставалось, в посёлке одни чистильщики. Но почему тогда не слышны автоматные очереди, крики погибающих мутантов, стоны раненых?
— Мэтхен, ты что-то понимаешь?
— Никак нет, командир.
Словно в ответ на его слова, впереди раздался гулкий, какой-то приглушённый взрыв. Ярко полыхнуло, в смоге растеклось мутное багровое зарево. Донёсся нарастающий рёв пламени.
— Напалм, — хрипло произнёс Ярцефф. — Поздно мы явились, они уже дочищают. Делать тут нечего. Но и уходить — шум заметят. Стоим, ждём, пока эти не уйдут.
Расположились удачно, в крошечном, лишённом даже уродливых кустов овражке — скорее, вонючей канаве, по дну которой лениво текла какая-то гадость. Уже из окрестных домов овражек не просматривался, теряясь за грудами развалин и каким-то мусором. Он немного напоминал окоп полного профиля, просто уродливо изогнутый. Самое то, если надо незаметно пересидеть налёт.