А вот… Пак узнавал имя за именем. Напарник безмозглого и безъязыкого Чачи, Тотя Кидала — оказывается, до войны он успел надуть многих, и быть бы ему забитым насмерть горожанами, да успел втереться в доверие к Барону Гоги, и теперь вовсю этим пользовался. Вот старая Курва Чампа, умеющая, как никто, петь похабные частушки, за это её и терпели. Вот Крысятник, Обсосок, Трупоглодка, обожающая целоваться Слюнявая Сара — губы и правда толстенные, багровые, длиной во всё лицо, их облизывает длинный раздвоенный язык. Целоваться-то любит, но такую красавицу ни один подкупольный мужик к себе не подпустит. Разве что забарьерец, и то под угрозой расстрела… И ещё десятки имён, жизненных историй, Пак даже чувствовал, кому холодно, кто подвернул ногу в отвале, а у кого с похмелья болит голова.
Но над простыми человеческими… мутантскими ощущениями доминировало что-то внешнее, привнесённое, будто от каждого, как от паяца, тянулись во тьму ниточки. Самого кукловода нигде не было видно: он предпочитал не попадаться на глаза. На глаза? Отшельник наверняка брякнул бы что-то умное про силовые поля сверхсознания, про телепатию и прочие непонятные простому подкупольскому парню закавыки. ак таких слов не знал. Сообразив, что связываться с тем, кто так легко от него закрылся, не стоит, Пак решил исследовать, что несёт им неведомый кукловод. Он подозревал: уже это даст подсказку, стоит ли рассчитывать на помощь…
…Рывком придя в себя, Пак очумело осмотрелся: он снова видел обычным зрением, пусть не испорченным инфоцентром, но обычным. В этом зрении терялись потолок зала, его дальний конец, большая часть людей. Только просвечивал в дымном мраке огонёк костров, и в этом мареве сновали едва заметные мутные абрисы. Увы, все — безоружные. Не беда: если указать их Вождю на комнатку с оружием, у них будет, чем угостить захватчиков.
Из мрака вынырнула могучая фигура Гоги.
— Подъём! — рыкнул он. Чача попытался поддать прикладом, но Пак легко увернулся, Гоги недовольно сморщился, и Чача нехотя потащился следом. Пак широко, стараясь не отставать, шагал за Гоги, сзади семенил Чача. Процессия прошла мимо нескольких костров, у которых дремали усталые мутанты — и вошла в неприметную, но обитую железом и толстую дверцу. Здесь было тише, спокойнее, никого лишнего, ни костров, ни дыма. Вдобавок тут было светло. Пак зажмурился: непривычно яркий свет, источаемый висящей над головой настоящей лампочкой, бил по привыкшим к тьме глазам. Чуть позже, когда резь уменьшилась, Пак их открыл — сперва верхние два, потом и остальные.
Он стоял в чистой, уютной комнатке. Впереди был ковёр, толстый и такой чистый, что ступить на него чёрными от грязи сапогами казалось невозможным. Пак нерешительно мялся с краю комнатки, на раскрошенном, хрустящем под сапогами кафеле. Дальний конец был отгорожен брезентовым занавесом, разглядеть, что за ним, было невозможно. Ни привычным зрением, ни тем, которое Пак научился использовать совсем недавно. Впрочем, и не требовалось. Итак понятно, что именно там сидит таинственный Вождь. Интересно, зачем он скрывается?
Пак уже догадывался, благо, и сам возглавлял ватагу малолеток: невидимое всегда интересует, интригует, в то же время — пугает. Власть должна, просто обязана быть таинственной и непонятной — иначе какого рожна ей повиноваться? Всё правильно, он и сам старался выглядеть умным, таинственным и недоступным. Правда, тогда он был лишь чуток поумнее тех, кем командовал, а здесь работали профессионалы. Они знали, как сделать власть над простодушными подкуполянами абсолютной. И почему-то Пак чувствовал неприязнь к Вождю, недоверие, хотя, казалось бы, ещё не с чего…
Внезапно он почувствовал, как липкие, противные щупальца ощупывают голову. Он даже огляделся, но щупальца были невидимыми. Они с лёгкостью проникали под черепную коробку, как песок просеивали чувства, мысли, желания, стараясь стереть те, которые не нужны Вождю, и вместо них поместить новые, нужные ему. Они подчиняли его тело, чтобы потом дёргать его, как паяц — марионетку. Стало ясно, что сделали с остальными общинниками: подробностей Пак не понимал, но сомнений в том, что это делал именно Вождь, не было. Точнее, пытался делать… Пак почувствовал лёгкое головокружение, и противные щупальца убрались, отдёрнулись, словно их и не было. Кукловод отступил, поняв, что Пак ему не по зубам? Или, поняв, что к чему, решил додавить позже? Или просто предоставит грязную работёнку пристебаям?