Толпа остановилась, заколебалась. Кто-то даже бросил оружие наземь, сел в углу, закрыв руками лицо. Таких было немало, человек пятьдесят… «По крайней мере, они в братоубийстве не поучаствуют, — краем сознания отметил Пак. — Хорошо».
Но остальные продолжали стоять, наведя стволы на Пака и его людей. Пак чувствовал, что ему не хватает сил и опыта подчинить их волю себе — и подпитаться их яростью и решимостью. Слишком силён и опытен был тот, кто называл себя Вождём, и слишком вымотался он сам в схватке с Зямой и забарьерцами. Всё, что Пак мог — и то выкладываясь до последнего и ненадолго — достичь равновесия противонаправленных воль, когда два ментальных поля взаимно поглощают друг друга. Совсем ненадолго, буквально на несколько секунд, подарить всем участникам противостояния свободу воли и возможность выбора. Теперь не от него, а от них, покорных и затюканных беженцев, чьи родные уничтожены, а дома сгорели, зависело, кого выбрать — Пака или Вождя с Бароном Гоги и прочими баронами.
Пак чувствовал, как утекают, будто вода в песок, силы. Кровь из рассеченного плеча пропитала комбинезон, лицо превратилось в запёкшуюся буро-багровую маску, глаза, казалось, вот-вот лопнут от непомерного напряжения. «Мне долго не продержаться» — вдруг понял он. И Вождь снова подчинит себе подземных жителей, и они дружненько пойдут сдаваться. Или останутся здесь до рокового удара ракеты. Или… В общем-то, неважно, потому что и его, и доверившихся ему парней — не будет.
— Вождя — на ножи! — заорала вдруг молоденькая, неопрятная девчонка. Пак вспомнил, что ещё вечером мельком зацепил её сверх-сознанием. Имя у девчонки было под стать чумазой мордашке: Навозница. — Забарьерцев — на ножи!
В худеньких ручках едва удерживался автомат, было видно, что отдача опрокинет её вернее пули — но тем, в кого пули попадут, будет уже всё равно. Навозница перебежала через пустое пространство — и встала в ряды сторонников Пака. Её поступок послужил примером. Следом побежал плешивенький мужичок, уже незнакомый Паку, потом сразу трое — Похабная Васенда, Слюнявая Сара и Старая Чампа. Почему-то именно женщины первыми переходили на сторону Пака, в то время, как мужики ещё какое-то время колебались. Но вот пошли и они — уже не по одному, а группами в пять-семь человек. Отряд Пака увеличивался, вскоре он сравнялся, а потом и превзошёл в числе тех, кого гнал вперёд приказ Вождя. Но с каждым мгновением сопротивление Вождя нарастало, а силы Пака были на исходе. Он понял, отчего так происходило: Вождь плюнул на тех, кто перешёл к Паку, сосредоточившись на удержании остальных, и прежде всего державшего по пулемёту в каждой руке Гоги.
Пак не выдержал, когда на стороне прежнего Вождя осталось двенадцать мутантов — почти сплошь самые сильные, злые и верные, бароны. И сразу же, будто с них спала незримая сеть, один из баронов вскинул автомат и послал в толпу короткую очередь. Брызнули пули, брызнула кровь, почти чёрная в свете костров, кто-то заорал и упал, заголосили бабы. Отчаянно завопила и опрокинулась навзничь Навозница, под ней сразу образовалась лужица крови. Загромыхали ответные очереди. То, чего Пак боялся, всё-таки произошло.
«Я железный, пули меня не берут!» — скомандовал сам себе Пак, как когда-то командовал ему Отшельник. И вовремя: в грудь несколько раз словно ударило бревном. Тем не менее Пак устоял, даже не пошатнулся. Пуля, ударившая в нижний правый глаз, срикошетила и с визгом ушла в потолок. В грудь и в живот пришла целая очередь — но Пак даже не почувствовал попаданий.
— Ложись! — крикнул Пак. — Огонь!
Приказ поспел вовремя: поняв, что с главным не справится, Гоги резанул по толпе длинными очередями с обоих стволов. Пули свистели над головами, от попаданий в стены брызгали искры, вскрикивали те, в кого попадало рикошетом. Но попадания были неприцельные, почти никого не ранило смертельно. В ответ на окружавших Гоги мутантов обрушился шквал огня — всё-таки двести стволов — не двенадцать. Свинцовый ливень буквально смёл сопротивлявшихся, пули изорвали их едва ли не в клочья. Но один остался без видимых повреждений. И это был Малыш Гоги, всё так же стоявший скалой и строчивший изо всех стволов. Когда магазины опустели, здоровяк перехватил у павших два автомата и продолжил стрелять. Пули били в него десятками, плющились, рикошетили, вонзаясь в пол и в трупы, высекали искры. С таким же успехом можно было стрелять в плиту броневой стали.
…Пак пришёл в себя от грохота, он и не заметил, как потерял сознание, а не упал, потому что успел прислониться к стене. Странно, что Гоги этим не воспользовался. Сил не было совершенно, к горлу подкатывала тошнота — но совсем ненадолго он мог восстановить контроль над мыслезрением и мыслеречью. И целью этого стало… Паку показалось, что он летит по залу, летит со скоростью пули — и вот так, с маху, влетает в голову Малыша.