«Я не боюсь пуль! — как заведённый, твердил мысленно Гоги. И правда, в его эмоциях не было ни тени страха, одна яркая, сильная ненависть к «предателям». — Я сражаюсь за Вождя! Я не боюсь пуль! Я сражаюсь…» Не знающему о сверхспособностях здоровяку всё казалось простым и понятным: они предали Вождя, они должны умереть. Желательно медленно и страшно, но тут уж как получится.
«А щекотки ты боишься?» — вдруг возникло в мозгу. И невыносимо захотелось почесать сразу десяток мест. Казалось, его обступили тысячи незримых существ, и они старательно щекотали всё тело, касаясь крылышками, лапками, крохотными и вроде бы бессильными против его шкуры жальцами. Ствол задрался к потолку, прицел сбился, очередь стегнула по своду, вниз посыпалась бетонная крошка. В следующий миг спустил курок Пак. Последние патроны, что оставались в магазине штурмовой винтовки, ударили в грудь чудовища — но не отскочили, как прежде, а пробили толстую шкуру, мускулы, мощные кости и застряли во внутренностях. Ещё две пули попали в сердце, и одна — в голову. Выронив жалобно задребезжавшие о пол стволы, великан беззвучно повалился поперёк трупа одного из баронов. В следующий миг их трупы живым ковром покрыла толпа.
Пак плавал на самой кромке сознания, если б не двое поддержавших его парней из первых, бравших «Брэдли», он бы давно упал. Теперь он был бессилен, как и до первого контакта со сверх-способностями, Вождь взял бы его голыми руками. Но отчего-то сопротивления не было. Не было его и тогда, когда несколько рук рванули на себя дверь. Не было, когда из-за недавно священного, а теперь отброшенного, как половая тряпка, полога вытащили визжащего Вождя и угрюмо молчащего пристебая из забарьерных.
Все рассматривали их, ещё вчера невидимых и казавшихся полубогами. Было бы чего пугаться! Вождь оказался рахитичным, тощим, горбатым существом, у которого из одной большой головы вырастало несколько мелких, с картофелину. У них тоже были свои рты, и эти рты вопили на разные голоса, но, в общем, ничего связного. Пак такого ещё не слышал, но под солнцем ничто не ново: старая как мир ария пойманного предателя.
«Я ни при чём! Я лишь исполнял приказы! Меня заставили! Я ведь хотел немного, совсем немного, а в этой конченой стране только нищета, тирания и рабство! Я за прогресс, я за реформы, я за демократию…»
Все головы разом плакали, слёзы, сопли и слюни катились по нескольким разномастным, будто вылепленным насосавшимся пойла гончаром, лицам. Лицам? Скорее, отвратным харям. Пак никогда не думал, что Чудовище, которое Отшельник называл Бигом, покажется ему симпатичным, а вот ведь, показалось! По крайней мере, оно не продавало и предавало за какую-нибудь очередную дешёвку. Когда шёл сюда, Пак надеялся, что заставит его всё рассказать. Но силы действительно были вычерпаны до дна. Оставалось сказать это самому…
— Ты собрал всех, кто мог и хотел сопротивляться. Морочил головы, обещая победу в будущем, но не давая сражаться сейчас. А когда понял, что кто-то может лишить тебя власти, ты предал, навёл на нас врага. Их ты тоже обрёк на смерть. А в награду хотел… Сейчас угадаю.
Пак перехватил взгляд предателя. В нём больше не чувствовалось ни разума, ни величия — только страх загнанного животного, да недоуменная обида на кукловода, бросившего надоевшую куклу в огонь. «Я ведь всегда был послушным, почему меня не спасли?» А ещё… Поняв, что хотя бы несколько минут ещё поживёт, бывший Вождь чуть успокоился — и тут же бросил алчный взгляд на грудь Васенды. Девка тоже это заметила — но вместо того, чтобы протянуть к очередному мужику короткие толстые руки, смачно плюнула в лицо Вождю. Густой зеленовато-белёсый комок повис на брови главной головы и лениво пополз в глаз.
— Ты хотел баб! — уверенно произнёс Пак. — Белых, гладких, как те, что в Забарьерье, так?
— Это же такая малость, — залепетал Вождь, ещё надеясь смягчить наказание. — Мне ж больше ничего не надо…
— Да, и из-за этой малости ты обрёк на смерть соратников, каждый из которых лучше тебя, говно! Ты даже не понял, что ни одна забарьерная тёлка тебе, выродку подкупольному, и сопли своей не даст! Ума не хватило понять, что бесплатно работаешь!
Несколько парней с автоматами вскинули стволы, чтобы кончить гада — но Пак отрицательно мотнул головой. Автоматы нехотя опустились. Он шагнул к Вождю, пошире раскрыл клешню — и резким движением перекусил шею одной из маленьких голов. Раскрыв рот от ужаса и боли, выкатив бусинки глаз, головёнка упала на битый кафель. Чёрная струйка крови потекла из обрубка. А Пак уже забрал в клешню вторую, ошалело вопящую головку, и вскоре она, так и не закрыв рот, упала следом. Головки падали одна за другой, и с каждым падением многоголосый вопль становился тише, потому что кричащих ртов оставалось меньше. Наконец Пак с усилием оторвал последнюю — и скомандовал своим: