Оправдались и другие надежды: на заводе обнаружился огромный резервуар с синтетическим дизтопливом. Ярцефф вставил шланг прямо в резервуар, и не успокоился, пока не закачали полный бак, да ещё навесные, да ещё пару бочек взяли внутрь. Дышать в битком набитой кабине стало вовсе нечем, да и спать теперь было возможно или друг на друге, или по очереди. Зато горючего теперь хватит до Москвы. Даже останется запас — если придётся петлять, путая следы, или воевать.
— Теперь куда? — спросил Дудоня. Старания Отшельника плюс мутантская живучесть сказались: бывший механик-водитель шёл на поправку. Только левый глаз на заднем лице, вместе с височной костью выбитый пулей, было не вернуть. Отшельник утверждал, ещё немного, и он сможет бегать и стрелять, а уж водить новую машину… Ну, её ещё надо освоить, всё-таки не танк.
— Почему бы на эту площадь не заглянуть, с памятником? — предложил Ярцефф. — Время есть, мы быстро справились. Интересно же, кто он был. Может, ещё можно прочитать…
— Точно, поехали, — одобрил Мэтхен, чутьё учёного подсказывало: он на пороге сенсации. Может, как у раскопавшего Трою Шлимана! Жаль, негде опубликовать результаты. Но ведь самое интересное для исследователя — открытие, так?
Ехать было недалеко. Пересечь неглубокую речушку вброд — мост давным-давно обвалился, — миновать полуразрушенный, с разрисованными всякой похабщиной стенами клуб и церковь, миновать ещё пару полуразрушенных кварталов — они пострадали во время ночных метаний «Брэдли» со стрельбой. Наконец, дома остались позади. Машина замерла на краю небольшой, неестественно аккуратной для мёртвого города площади. Жуха заглушил мотор, бывший танковый экипаж выбрался наружу. Остальные последовали за ними, но от броневика отходить не стали.
Держа автоматы наготове, путники двинулись вглубь площади.
Площадь? Скорее, сквер. Многочисленные деревья, порода которых из-за мутаций не просматривалась, скрежетали чёрными безлистыми ветвями, кусты превратились в жутковатый колючий бурьян, с некоторых колючек свисали мутные желтоватые капли яда. Но даже в таком, запущенном и жутковатом виде, площадь бросалась в глаза. И Мэтхен, и Ярцефф изумлённо рассматривали непривычно чистые, не замусоренные аллеи, ведшие в центр площади. Кто-то не поленился даже убрать слизь, обнажив вымощенные серым кирпичом дорожки и аккуратные бордюры. Расколотых кирпичиков, отсутствующих бордюрных плит не видно — за площадью явно следили. Уже одно это после полутора лет в Подкуполье казалось невероятным: мутанты не стали бы заниматься такой ерундой.
И это ещё не всё. В центре площади аллеи соединялись с одной, окружавшей невысокий холмик. На нём и стоял памятник солдату ушедшей в небытие страны. Плита с надписью тоже не валялась у подножия, как на спутниковом снимке, а была заботливо прислонена к постаменту. Сделанная сразу после ракетного удара спутниковая съёмка успела устареть.
Когда-то, в ныне забытые времена, к памятнику носили цветы, потом их носить стало некому, потом не стало и самих цветов. Перед памятником жарко горела налитая в закопчённый таз синтетическая солярка. Под порывами ветра пламя с гудением колыхалось, бросая густой чёрный дым то на памятник, то в сторону стоящих у огня мутантов. Трое держали здоровенный, литров на тридцать, бачок баланды. За их спинами стоял сгорбленный старичок с абсолютно голой, даже без бровей и ресниц, бугристой головой. Рук было пять, зато нога — одна… Нет, всё-таки две, но срослись так, что не разделишь. Перемещался старик, держа в нижней паре рук самодельные костыли из ржавых автомобильных бамперов. Он шёл за спинами парней, тащивших бачок, скрежетали по камням костыли, и толпа, заполнившая аллею до самых ядовитых кустов, почтительно расступалась. Толпа благоговейно молчала. Взгляды были направлены на памятник — и на идущих к нему местных. Похоже, это были знаменитости.
Бачок с баландой парил, её разогрели, не скупясь, на таком же импровизированном костре. По подкупольским меркам — немыслимая, просто кричащая роскошь. Хорошо, что синтетическая еда не имеет ни вкуса, ни запаха — иначе аромат свёл бы голодных путников с ума.
— Что они делают? — изумлённо спросил, сам не зная у кого, Ярцефф. Мэтхен сам не мог понять, что происходит, и зачем вся эта суета? Тут что, свадьба? Но всё оказалось много интереснее. Старик взошёл на площадку перед постаментом, на которой горел таз с горючим. Почтительно, но без подобострастия, преклонил обнажённую голову перед памятником.
— Прими от нас дар, Командарм, — произнёс старик. — Лейте.