Значит, смысла в сохранении гадюшника больше нет. Конечно, нет его и в уничтожении, но… Эстетическое чувство страдает, господа. Человек двадцать второго века — высокоморален, образован, у него развито чувство прекрасного. Для современной цивилизации оскорбление — само существование этого мерзкого нарыва на её планете. Ведь и мутанты не живут там, а существуют. Мучаются, бедняги. Давайте освободим их разом от всех проблем и мучений! Ну, для начала, конечно, будет немного больно, но тут уж ничего не поделать. А чтоб никого не донимала совесть, чтобы не проснулся ложный гуманизм, и нужны сказочки про демократию.
Просто взять и уничтожить обитателей Зоны — отчего-то нельзя. Это в древности кроманьонцы могли перебить неандертальцев, не пытаясь понять, что они, да как устроены. Для человека двадцать второго века такое варварство неприемлемо. Прежде, чем что-то уничтожить, он должен всесторонне его изучить: препарировать, просветить, посмотреть, что с ним будет в агрессивной среде, при повышенной радиации, в африканской жаре и антарктическом холоде. Как реагирует на ток, на заражение теми или иными вирусами, насколько способны к регенерации при удалении тех или иных органов, как размножаются… Науке нужно много подопытного материала, и не только микроорганизмов да растений, но и высшей формы жизни этого уродливого мирка — кого учёные условно назвали homo mutantus. Хотя, между нами, господа, различия там идут уже не видовые, а родовые. Далеко не все мутанты, как показали предыдущие опыты Института Антропомутаций, способны, скрещиваясь, давать хоть какое-то потомство.
Выродков понадобится много. Тысячи особей любого пола и возраста, желательно, и различающихся между собой. Впрочем, с этим проблем нет: в Подкуполье уникальна каждая тварь, просто глаза разбегаются. Ловить надо всех, кого удастся, пока не набьются до отказа клетки, не будет заполнен институтский гравиплан. Поскольку речь о классе «А», на борт влезет триста пятьдесят тонн мутантского мяса. Больше пяти тысяч уродов, а если набрать побольше детёнышей, и все семь войдут…
— Сэр профессор, мы засекли подземное убежище, три с половиной мили прямо по курсу. Предположительно до двухсот особей.
Сметонис вновь поморщился. Он не любил простаков — но военных не любил ещё больше. Хорошо хоть, Свободный Мир действительно свободен — от милитаризма. Ладно, дуболомы из КСО — они далеко и глаза не мозолят. Внутренних войск тоже, в общем, немного, и служат там не подневольные призывники, как в недоброй памяти старые времена, а высокооплачиваемые профессионалы. Что? Они Свободный Мир защищают? Чушь! Его защищают учёные, разрабатывающие новые модели космических кораблей и ракет межпланетного класса. И те генетики, кто вывел этих костоломов из Корпуса, тоже.
Командир приданного учёным взвода, лейтенант Ривкин платил «яйцеголовым» той же монетой: он полагал их удобно устроившимися проходимцами. Но выражать чувства открыто, в отличие от профессора, не мог: всё-таки Институт был заказчиком, и заказчиком щедрым. Малейшая угроза долговременному контракту — и прости-прощай, высокооплачиваемая работа в серьёзной компании. Да ведь и не отпустят просто так человека, выполнявшего секретные задания. Кучу подписок придётся дать, и хорошо, если не решат подстроить «несчастный случай» — так сказать, самоубийство из четырёх стволов с дистанции в пару километров. А когда в частных военных компаниях было иначе? Что, всё-таки было? Ну, так времена меняются.
— Что собой представляет убежище? — уточнил Сметонис.
— Сейчас запрошу… Ага! Бывший канализационный коллектор, ливневая канализация и бетонные тюбинги водопроводных труб. Ну, и до кучи — соединённые между собой подвалы домов, старые бомбоубежища… Общая площадь — до пятидесяти тысяч квадратных метров… Глубина залегания — до семи метров. Вот схема, тут тепловые засветки на месте скоплений выродков, тут зондирование поверхности, расчёт состояния бетонных конструкций — аварийный, людям лучше не соваться. Пустим роботов-проходчиков типа AW-2844Z, модификация для тесных помещений. Вот тут, тут и тут — отверстия, через которые поступает воздух, можно пустить газ. Тут вход… Завален камнями и ржавыми железными листами, но замаскирован плохо, поэтому быстро и обнаружили. Разбирать завал долго, проще пробить дыру вот здесь. Завалить вроде не должно.
— Хорошо придумано, лейтенант, — желчно скривился учёный. — Что ж вы в Смоленске не достали выродков?
— Осмелюсь доложить, сэр, там другие условия. Подземелья залегают глубже, они больше протяжённостью. Вдобавок они проходят через известковые скальные основания, а толстый камень экранирует излучение. Подземных коммуникаций там больше, они образуют несколько систем, и какая в какую переходит, извне не поймёшь. И самое главное: тамошние мутанты умеют маскироваться в тепловом диапазоне. То есть сами в плотной одежде, заматывают лица тряпьём, что на порядок ослабляет «светимость», а воздуховоды замаскировали — по крайней мере, мы не нашли ни одного, как и других входов в подземелье. Газ пустить можно, но нужной концентрации добиться почти невозможно. Прямой штурм, почти наверняка ведущий к большим потерям, признан нецелесообразным. Генерал Манун решил правильно: блокировать известный вход, заминировать, оставить блокпост и завалить все подозрительные щели обломками — и ждать, пока они там не передохнут. Долго — зато без потерь…