— Да понимаю я, сэр, что не Хань. А только парней-то не вернуть. Там ведь тридцать три пацана только погибли! Ранено восемьдесят пять, трое без вести пропали. И штурмовать их позиции двум батальонам пришлось…
— Единичный случай. Гораздо чаще с выродками можно делать, что угодно.
— Так-то оно так… Но есть ещё и Смоленск. Понимаете, сэр… Наши не могут обнаружить, откуда выродки лезут, а ведь лезут! У меня друг в Смоленской группе, так он говорил, вчера опять трое пропали…
— Плевать! Не надо инструкции нарушать, и всё будет нормально — и жалование, и голова.
— Да я не об этом… Неправильно всё это, просто. Мы-то думали — тут вечно пьяные дегенераты, которые и не поймут, что их убивать собрались. А тут… Организованные, обученные — и неплохо обученные, фак их мать! — отряды с нормальными командирами. Опять же, стойкость в бою: вспомните, прямым штурмом завод так и не взяли. А эти, которые в Гамбурге бойню устроили? Не нравится мне всё это…
— Бросьте, лейтенант! — подмигнул Сметонис. Сейчас он не напоминал недоступного, надменного «яйцеголового», способного испортить карьеру — или, наоборот, существенно облегчить жизнь. — Вы не хуже моего знаете, что это были отдельные случаи. Добровольцы допустили грубейшие тактические ошибки, атакуя без должной разведки, без координации действий наземных и воздушных сил, при этом почему-то полагали, что все мутанты послушно столпятся у краников и дадут себя убить. Я был на совещании, где разбирали действия руководства Смоленской группой — и покойного Наттера, и живого и здорового Вурмера. Им, да и Мануну, теперь не позавидуешь… О похоже, выродки готовы.
— Ну-ка… Да, точно. Штильмарк, молодец, с меня представление к премии! Перейра, шашку — подорвать! Пфеффер, робота — в полную готовность!
— Есть подорвать, — зашелестело в рации. — Есть робота в полную готовность.
Глуховатый хлопок взрыва почти не слышен уже в десятке метров. Точно рассчитанная по мощности и направлению кумулятивная струя прожгла в земле ровную, аккуратную дыру. Диаметр строго задан — ровно метр, ни сантиметром больше. Ровно столько, чтобы вытащить всех мутантов. Пыль, обломки раздробленной породы, комья слизи частью взмыли вверх, частью провалились вниз, потолок небольшой пещеры осыпался довольно шумно. Ни один из мутантов даже не пошевелился: наглотавшись безвкусного, бесцветного газа, почти неощутимого живыми существами, они спали непробудным сном. Когда проснутся, у них будут адски болеть головы.
Теперь, когда закачанный в подземку газ уходил сквозь широкий пролом, надо действовать быстро. На всё про всё — не более часа.
— Пфеффер, роботу — пуск! — скомандовал Ривкин. — Профессор, мы дело сделали, теперь ваш черёд.
— Само собой, лейтенант, — заявил Сметонис. — Ле-Гофф, Шлипер, Дульчинео, давайте к пролому… Да-да, я тоже иду. И кого попало не берите, только самые интересные экземпляры. Не сомневайся, Этьен, мы ещё наполним клетки в Москве. Ха, а я знал, что настанет этот час! Мои предки изнывали под русским игом, их войска топтали нашу землю три века. А теперь мы охотимся на потомков русских свиней в самой же Москве, как на животных, и кромсаем их в лабораториях, как хотим! А скоро ни выродков этих не останется, ни памяти о них! Но мы будем помнить, да, будем! Это наша самая большая победа! И всех свободолюбивых народов Европы — тоже! Когда всё закончится — выплачу вам премию!
Лейтенант слушал — и молчал. Он мотал на ус, всегда полезно быть в курсе чужих секретов, но так, чтобы об этом никто не знал. «Значит, вы отрицаете, что русские — выдумка, так, профессор? И даже не скрываете это от своих? Что ж, СОИБ порадуется такой информации. Но — не сейчас, попозже. И то — если обманете Компанию».
Там, где в подземелье спустился робот, жужжал небольшой подъёмник: аккуратненький металлопластиковый гробик на металлопластиковых же тросах. Робот ловко цеплял спящих мутантов за комбинезоны и конечности, волок к гробику и клал внутрь. Вскоре первый мутант занял место внутри. Дверца закрылась, ящик пополз вверх. Показавшись над поверхностью, ящик приоткрылся, и другой робот, вколов мутанту дополнительную дозу снотворного, выложил его на поверхность. Всё чисто, стерильно, люди не должны касаться грязных, возможно, инфицированных тварей. Всё на автоматике.
За здоровой особью со вполне достойными отдельного упоминания гениталиями — наверное, вожаком — пошли существа помельче, самки и детёныши. Повинуясь командам оператора Пфеффера, роботы сортировали пленных на расстеленной ткани, как овощи на прилавке: по полу, возрасту, степени мутаций, развитости мускулатуры, развитию волосяного покрова, даже про размерам гениталий… На головы по очереди надевались специальные не то шлемы, не то шапки с присосками: они сортировали существ и по степени разумности. В обычных условиях, знал профессор, это было бы довольно болезненно. Но мутанты спали сном младенцев, не подозревая, что именно сейчас решается их судьба.