— Да ничего, — прохрипел Мэтхен. — Стоять уже могу. Только, боюсь, скоро меня стошнит.
— Контузия, — произнёс Ярцефф, приоткрывая бронедверь. — Приложило тебя от души, я уж подумал, всё, готов. Так, парни, не спим — выбираемся. Там ещё гравилёт уцелел. На нём и быстрее будет, и надёжнее. Перегружаем всё туда, а «Брэдлика» тут оставляем. Не нужен он нам теперь. Мэтхен! Пленные — твоя забота!
— К-какие пленные? — голова внезапно закружилась, пришлось ухватиться за стальную стенку, чтобы не упасть. Вдобавок он едва подавил приступ тошноты. Как в таком состоянии конвоировать солдат — уму непостижимо. Ярцефф усмехнулся:
— Такие! Учёные, которых ты «нелеталкой» валил! Да не волнуйся, не сбегут они! Дрыхнут благодаря тебе без задних ног! Оттащите на пару с Жухой ребят в клетку, и там запрёте.
Мэтхен с наслаждением запихнул в клетку последнего — им оказался профессор Сметонис. Во всклокоченном, неописуемо грязном мужике в прожжённых лохмотьях и с волдырями по всему лицу опознать научное светило было невозможно. Его присыпало щебнем из рухнувшей стены, и хорошо хоть, ни один крупный камень не попал по голове. А зашвырнуло его туда ударной волной — уже после того, как один из парней-мутантов влепил латышу снотворную иглу в ягодицу. «Он ещё долго не сможет сидеть» — ехидно подумал Мэтхен. Особенно если глубоко вошедшая игла зацепила седалищный нерв.
Мэтхен захлопнул дверь клетки и устало привалился к борту гравилёта. Удивительно, как они справились. И, главное, непонятно, зачем Ярцеффу эти обормоты теперь, когда в их распоряжении боевой гравилёт? Думать не хотелось, ещё меньше хотелось спрашивать капитана самому. Мэтхен и не стал. Будет нужно — командир скажет.
— Справились? — Ярцефф бросил взгляд на клетку. Всё это время командир не сидел без дела. Деловито, не смущаясь смрадом горелой резины и горелого мяса, он осматривал машины, которые ещё не горели, или горели, но лишь местами. Не побрезговал ощупать и раскиданные повсюду трупы солдат: большую часть полезных вещей он собрал с «пашендэйловцев», но кое-что нашлось и у внутренников, и у добровольцев. И, разумеется, капитан очистил карманы и подсумки погибших от патронов. Живым нужнее. — Молодцы. А теперь — ходу отсюда, ходу. Отшельник, где тут можно найти тайник? Только не твой, ещё одна подземка нужна.
— Зачем? — не понял мудрец. При всём своём гипертрофированном разуме он был удивительно наивен в житейских вопросах. Вот как теперь.
— Затем! Вы все собрались воздухом питаться? В обмен на этих ублюдков господа из Забарьерья подгонят нам грузовичок с разным полезным барахлом. Может, даже освободят кого-нибудь из наших. Да и допросить ребяток не помешает.
— Ну, есть тут одна, — согласился Отшельник. Не то, чтобы ему нравилась идея, но возразить нечего. Забарьерцы первые решили поиграть в войну без правил — вот пусть и пожинают теперь плоды. — Но это уже Москва. В старые времена оно называлось «метро». Ближайшая станция… Погодите-ка, вспомню… Ага, из тех, что сохранились — «Митино». А мой тайничок в перегоне между «Митино» и «Мякининской» был. У меня там даже схема метро была, так что…
— Ясно. Ну что ж, давно пора посмотреть, что в Москве. По машинам. И ты, Дудоня, в пассажирский отсек садись: с гравилётом ты не справишься. Тут и мне-то трудно будет…
Интерлюдия 3. Подземные разговоры
Отсыпаться долго Пак себе не позволил. После вчерашних подвигов ныло всё тело, в голове будто засела раскалённая пуля. Так уже было, но тогда он проваливался в милосердный обморок, организм выталкивал пули сам. Сейчас сознание уже не уплывало, как в последние минуты пути — но Пак чувствовал себя разбитым. Казалось, его хорошенько потоптали, попинали, да так и оставили. И всё-таки время не ждёт, надо вставать.
Вставать не хотелось. Отлежаться бы, отдохнуть, ещё лучше — забраться в пещеры и подземелья, и там сидеть себе, как Отшельник. Если поселиться в его пещере, можно и о пойле не беспокоиться. Отшельник научился гнать его сам, и много лет обходился без краников. Там его вовек не найдут — надо только не высовываться, не пытаться противостоять необоримой силе, и всё будет хорошо…
От злобы на себя Паков хобот гневно затрубил. Он не Отшельник! Хоть и не осудишь старика — не с его силами воевать. Но он — не Отшельник, который не выдержал напряжения битвы, не сумел помочь никому из друзей: ни ему, ни Чудовищу-Бигу, ни маленькому Волосатому Грюне… Пак не станет сидеть в пещерке, полагаясь на других. Он будет драться сам, до конца и без пощады. Новообретённые силы, если вчера не вычерпал их до дна, помогут в борьбе с врагом.