Крысятник вернулся сразу после пробуждения. Парень сделал неплохую карьеру: в несколько минут он стал чем-то вроде барона и начальником разведки заодно. Озабоченное лицо сказало Паку многое — как и горящие глаза. В тот день вся община изменилась: поверила в свои силы, привыкла, что неуязвимых забарьерцев можно бить. А когда слухи об уничтоженных бронеколоннах загуляли по отряду, Пак стал чуть ли не божеством. Нет, жертв ему пока не приносили — но приказы выполняли быстрее, чем приказы Вождя. И, самое интересное, безо всякого гипноза. Вот и Крысятник, пока все спали, вызвался пройтись по поверхности, посмотреть, кто и что находится наверху.
Он не рассказал, как осторожно крался по развалинам, стараясь сливаться с покрытым чёрной слизью каменным хаосом. Как чуть не засёк патруль, обозревавший мир в приборы ночного видения, и пришлось прятаться в грязной, зловонной канаве, пока над головой свистели пули и рвались гранаты. Как прошёл верхом боевой беспилотник, выпустив миниатюрную ракету. Сейчас, когда больших отрядов не стало, летучие машинки охотились и за одиночками. Ударная волна почти оглушила Крысятника, но от осколков спасла груда кирпича — только один оторвал мутанту пол-уха. Ранка уже затягивалась, а насчёт уха Крысятник не переживал: главное, он сумел помочь Вождю! Самому Великому Паку!
— Вождь! — начал он. — Мы прошли до разрушенной дороги и обратно. Дорога чиста — но в развалинах за ней мы видели новые постройки. Там танки и броневики, тарахтелки летают.
— Вертолёты, — уточнил Пак. — Или гравилёты?
— А хрен их знает, не видели мы. Только слышали. Похоже, там отряд забарьерцев, они оттуда ходят вылавливать прячущихся в городе.
— Сколько народу-то?
— Мы близко не подбирались. Был случай, подрывались уже. Штуки такие, на земле валяются, а наступишь — и ты без ноги. С тарахтелок их высевают, уже по развалинам спокойно не пройдёшь… И машины какие-то ездят постоянно, то туда, то обратно. С одной мешок упал, мы посмотрели — пайки там ихние. Вот, принесли, Вождь.
Пак неторопливо открыл пластмассовую коробку. Хлеб в полиэтилене, способный храниться годами, сэндвичи, плитка шоколада, ещё что-то непонятное, но явно съедобное. И вдобавок — небольшая, в поллитра, фляжка. А в ней… Пак отхлебнул — и прищурился от удовольствия. Вода, сладкая, кристально чистая, какую можно попробовать только в Забарьерье. В загаженном химикалиями, радиацией и всякой заразой Подкуполье такой воды не могло быть по определению. Разве что глубоко под землёй, где нет проржавевших труб и ядерных могильников, куда не достаёт скопившаяся за сто лет дрянь.
Не без труда Пак заставил себя оторваться от волшебной жидкости.
— Воду отдай раненым. Еду распредели между всеми…
— Так не хватит на всех! Хотя и это подспорье…
Это Пак тоже знал. Времени было мало, прихватить всё накопленное прежним Вождём (и интересно ведь, для кого — случайно не для «чистильщиков»?) было невозможно. На день-два еды ещё хватит, потом кто-нибудь, глядишь, сможет выловить нескольких свинособак, крысосусликов и просто крыс, а вот затем… Сейчас все смотрят ему в рот и готовы выполнить любой приказ, хоть в рост пойти на пулемёты. А что будет, когда вся толпа дня три поголодает? Не станет ли новый Вождь копчёным окороком, который съедят целиком, и даже кости разгрызут? О бандах каннибалов Пак слышал. Помнится, давным-давно такие чуть Сидоровых не сожрали. Хорошо, их когти уже тогда внушали уважение — только против туристов, увы, не помогли…
А в лагере забарьерцев наверняка много еды. И эти… машины тоже есть. На них можно увезти столько, что хватит на месяц обжорства. И боеприпасами разжиться бы неплохо: один-два больших боя — и пятьдесят ящиков растают, как дым.
И всё-таки Пак не мог решиться. Если в лагере сотня человек, десяток пулемётов, а ещё танки и гравилёты, двести бойцов с автоматами — меньше, чем ничего. Был бы шанс с новообретёнными способностями, но они восстановятся не скоро, если вообще не перегорели. Да, было бы обидно… А действовать надо сейчас, пока никто наверху не знает, что они живы.
— Крысятник, — наконец распорядился он. — Пойдём вместе.
— Есть, — произнёс парень, вымуштрованный Тотей Кидалой. Он не мог взять в толк, почему Вождь хочет рисковать. Не доверяет? Хочет посмотреть сам? Да разве ж можно рисковать живым знаменем общины? Вот прежний Вождь, хоть гад был порядочный, но хотя бы понимал…
По мере того, как они шли к выходу на поверхность, усталость таяла, как дым. Пака заполняло злобно-радостное предчувствие схватки — и обязательно победы, потому что если хорошо подумал до боя, иначе и быть не может. Раньше в этом не было нужды, но тогда был Отшельник, который умел думать за всех. Да и отвечал тогда Пак только за себя. А теперь… Теперь он не имеет право проигрывать. Подкуполье итак потеряло слишком многих.