Вот и две толстые балки, кое-как переброшенные через провал. Пак бесшумно перебрался по ним, тихонько прохрустел по бетонному крошеву — и протиснулся в узкую, почти незаметную снаружи щель. Подошли Крысятник и остальные: осматривать местность с ними пошли четверо бойцов, уже побывавших наверху. Они были за разведчиков ещё при старом Вожде. Прятаться в бетонном хаосе, выслеживать врага им было не впервой.
Правда, им ещё не приходилось сталкиваться с забарьерцами в открытом бою — но драться парни хотели, а умение, считал Пак — дело наживное. Он сам не так давно смотрел на стреляющие железяки с благоговением, как на чудо. А теперь из такой кого хочешь продырявит. Да что говорить, ещё год назад он и самих забарьерцев считал писанными красавцами и высшими существами. Пока не словил от них пулю в лоб, не увидел трупы своей малышни в отвале и не побывал в зверинце. Даже ненавидеть не умел по-настоящему — до самозабвения и полной беспощадности.
Проспект был широк, когда-то дома стояли вразбивку, а между ними простирались широкие открытые пространства. С недавних пор Пак такие невзлюбил: то ли дело центральные кварталы — уж там-то его можно ловить, пока не надоест, а станет жарко — уйти в подземку. На окраинах хуже. Тут, уж если возьмут след, никуда не денешься.
Шум моторов Пак услышал издалека.
— Туда, — почти шёпотом скомандовал Пак, клешня указала на полуразрушенный дом. Один за другим подкуполяне забрались в пролом в стене — и, прижавшись к мокрой земле, затаились. Рёв приближался, нарастал, заполняя пространство: казалось, земля, как живая, дрожит от страха. Чуткие уши мутантов вычленили в рёве моторов и лязг гусениц, и — что сейчас, наверное, ещё страшнее — свист вертолётных лопастей. Нет, скорее всего, не новомодный гравилёт, таких дорогих игрушек на весь контингент всего несколько. Но даже вертолёта, какого-нибудь древнего, как дерьмо неандертальцев, «Апача», на весь отряд хватило бы за глаза.
— Фак вашу мать, — прошептал Пак подцепленное от Попрыгушки Леды забарьерное ругательство. В сочетании с подкупольской матерщиной получилось неплохо.
Больше всего Паку сейчас хотелось восточного ветра. Вопреки предрассудкам, в Москве оказалось не хуже, чем в родном посёлке — но дальше на восток, похоже, начинались по-настоящему гиблые места. Восточный ветер разносил новые волны смога — и вместе с ними ядовитые туманы, дождевые тучи, изливавшие на Подкуполье чёрные радиоактивные ливни, порой и мутировавшие в нечто невообразимое чумные и холерные бактерии. Вот, например, вроде бы туберкулёз — только убивающий за несколько дней и делающий это надёжнее пуль. Иные болезни, несомые восточным ветром, не убивали. Зато лишали рассудка, порождали беспричинную агрессивность или, наоборот, боязнь всего на свете, а порой вроде бы никак не влияли на здоровье, только рождались после них не просто мутанты, а… В общем, как те выродки у Эды Огрызиной…
Ветер не обманул. Мрак висел непроницаемый, даже днём в Москве царили неприглядные свинцовые сумерки. Тучи норовили разродиться мутным маслянистым дождём: с неба упало несколько липких капель. Ветер зло свистел в развалинах, но был бессилен порвать эту пелену. Хитрый Пак удовлетворённо глядел на широченный автомобильный мост, по которому давно боялись ходить даже пешие. Дальний конец моста терялся во мраке. Зато проходящий внизу канал давным-давно пересох, новая дорога была проложена прямо по грязному замусоренному дну. Туда и дальше, за канал, прочь из Москвы, и направлялись пришельцы. Пак с трудом дождался, пока первые машины подъедут на дистанцию видимости, посмотрел — и тихонько присвистнул. А что, впечатляет. Это ещё хлеще бронеколонн, которые он уничтожал две недели назад… Две бесконечно долгие недели…
Передовой броневик поравнялся с отрядом Пака. В тумане он казался втрое больше, чем был на самом деле, и куда страшнее. Даже лязг гусениц и надсадный рёв мотора казались громче, чем обычно. Поводя из стороны в сторону пушкой, будто оглядывая мир крохотным чёрным зрачком, броневик прополз так близко, что до Пакова отряда долетел выхлоп синтетической солярки. Никого не заметив, машина двинулась дальше, к спуску в пересохший канал. За ним следом уже шли другие машины. Бесконечная, несокрушимо мощная железная река.
— Сидим тихо, — скомандовал Пак. — Ждём.