— Видишь дыру? — показал мутант на свой лоб. — Ваши оставили. А я выжил. Давай сделаем тебе такую же и посмотрим, выживешь ли ты? Боишься… И правильно. Потому что все вы смертные. А я — бессмертный. Я не умру, пока не убью вас всех до единого. Вот тогда, глядишь, и сдохну. Не раньше. Ну что, давай попробуем?
Мутант наставил ствол на лицо лейтенанта. Полмира заслонил чёрный провал дула, из которого тянуло пороховой гарью. Потом прямо в лицо ударило огнём, и мир погас. Хитрый Пак отряхнул кровь, ошмётки мозгов и клочья волос со штанов. И плюнул на то, что осталось от лейтенанта.
— Думал, раз по небу летаешь, так и не достанет никто, да? А вот… тебе!
Обратно возвращались, как и пришли — вшестером. Погибшего разведчика Раху закопали тут же, в развалинах — просто обвалив держащуюся на честном слове стену. Для майора всё только начиналось. Слишком долго ждали этого мига все, кого загнали в подземелье.
— Сейчас мы будем спрашивать, — инструктировал пленника Пак, когда тот немного очухался. — А ты будешь отвечать. Причём правдиво и быстро. Иначе дам парням игрушку — живого забарьерца. Вон, Пон не откажется тебе что-нибудь отрезать: у него на площади две недели назад дети погибли. Или Любору тебя отдам: он только что оклемался от пули в животе. Неделю орал и корчился, пока пуля выходила, да ещё всю спину напалмом пожгло. Или ещё кому. У нас у всех к вам счёт. Так что ты мне всё расскажешь, что знаешь и что не знаешь. Иначе обещаю: быстро не сдохнешь.
Глаза пленника стали круглыми от ужаса, Пак удовлетворённо улыбнулся. Похоже, до майора-инспектора только теперь дошло, куда его угораздило попасть. Обшарпанный потолок, весь в каких-то тёмных потёках, самодельные факелы вместо ламп, и в этом неверном свете по стенам мечутся уродливые тени — тем более уродливые, что испускавшие их существа мало похожи на людей. Но ужаснее всего четырёхглазый. Ему тут повиновались не за страх, а за совесть. А раз так, надежд нет. Ведь каждый раз, когда по нему скользил обжигающий взгляд четырёхглазого, казалось, что майор юстиции погружается в ледяной омут ужаса. В этих глазах застыла ненависть, уже не минутный порыв, а спокойное, деловитое, не мешающее думать и действовать чувство, когда вся жизнь подчинена мести.
— Попробуем, — дождавшись, пока пленника чуть отпустит страх, произнёс Пак. — Имя, звание, должность, номер части.
Пак никогда не допрашивал столь высокопоставленных пленников. Прежний Вождь был лишь расходным материалом в руках завоевателей, а приставленный к нему офицер, похоже, новичком. Лейтенант, или как там его на самом деле… Да и форма какая-то не такая, как на солдатах и офицерах полевых войск. Какая-то другая контора? Сейчас и выясним.
— Юстиции майор Вацлав Ольмински, главный военный прокурор Лодзинского воеводства, — зачастил пленник. — Приказом министра юстиции Польской автономии назначен куратором операции в Подкуполье от правительства Еврофедерации…
Возможно, он хотел проявить твёрдость, но взгляд четырёхглазого урода, пробирающий до костей холодной ненавистью, выбивал из колеи. Сам в совершенстве владевший искусством допроса со спецсредствами и без, майор таял под этим взглядом, как брошенная в кипяток льдина — быстро и неотвратимо. Казалось, он превращается в маленького беззащитного мальчика, которого вот-вот убьют какие-то ублюдки. Не потому, что он им мешает, или хотя бы его хотят сожрать — ради развлечения, от скуки и безнаказанности. А этим и нужно-то всего ничего! Да это всё такая мелочь, даже не «для служебного пользования»! Эти вопросы задают пленникам и на нормальных войнах…
— То есть высматриваешь, кто что скрысил, и устраиваешь бедолагам проблемы? — недобро усмехнулся Пак. — Верно? Ты вроде не для того, чтобы с автоматом по руинам бегать, и в народ палить?
— Д-да-да, так точно! — обрадовался, что нашлось хоть какое-то алиби, прокурор. Почему-то он понимал мутанта, будто тот говорил не по-английски даже, а по-польски. — Я ж тут для того, чтобы всё было в порядке, законность соблюсти… Чтобы всё по закону было…
— И как тут с законностью, паря? — обидно ухмыльнулся Пак. — Нашёл, к чему придраться?
Майор удовлетворённо вздохнул. Конечно, нашёл, это его хлеб! В первом отряде, который Рыбинск чистил, чуть ли не каждый боец норовил себе мутантёныша оставить. Будто приказ — ни одной живой твари не оставлять — не про них писан. А ведь теряется смысл операции. Они бы ещё спаривали их, чтобы посмотреть, что в итоге народится!
В семнадцатом отряде, работавшем в районе Осташкова, обнаружилась массовая кража защитных костюмов и ботинок армейского образца, вдобавок, недостача в кассе всего Северо-Западного сектора. Полтора миллиона энергоединиц, между прочим! В районе Алексина командир отряда пытался мешать отлову мутантов сотрудниками МИИАМа, в смысле, Международного института изучения антропомутаций, с научными целями…