Ярцефф вздохнул — как-то потерянно, ничего подобного прежде Мэтхен не видел. Впечатление было такое, будто из командира выдернули стальной стержень. Опираясь спиной на колонну и прихлёбывая пойло, Отшельник, не отрываясь, глядел на капитана. Единственный глаз даже не моргал.
— Мэтхен, у твоей прабабки какая была фамилия? Ну, у той, которая из России в Шотландию приехала?
— Звягина, — произнёс Мэтхен. — Ольга Звягина. Вышла замуж за Эдуарда Мэтхена, хозяина небольшого пивного завода, в 2031 году…
— Вот из-за них, таких «умных», мы сейчас и скитаемся по всепланетной помойке, и не знаем, доживём ли до вечера. Благодаря им мы и не имеем ничего, кроме старья — против плазмострелов и гравилётов. Ведь есть высшая справедливость в мире, согласись! Всё честно!
— Ага, честнее не придумаешь, — не выдержал Отшельник, ненадолго выпуская капельницу из клювика и пережимая её хилыми пальцами: ни капли заветного пойла не должно пропасть. — Когда в детей из танков стреляют, это ну просто совсем честно…
— Честно, — выдержал взгляд Ярцефф. Или всё-таки Ярцев? Мэтхен и сам только сейчас осознал свою принадлежность к этому миру — не по собственному выбору, как раньше, а по праву рождения. Он вернулся на родину. А раньше был как бы в эмиграции. — Но и всё, что мы с ними сделали и сделаем — тоже будет честно. И если в итоге Свободный Мир навернётся с воза с миллионами жертв — будет честно и справедливо. Нашей вины в этом не будет.
— Ладно, я тоже виноват, — вздохнул Отшельник. — Мне следовало понять раньше. Пак-то понял, а он знал меньше меня. Что теперь делать будете?
— Бубу, — усмехнулся Ярцефф. — Эта свинья заслуживает виселицы, но придётся поджарить из плазмомёта. Да, и можно вас кое о чём попросить?
— О чём? — опешил Мэтхен. Чтобы командир чего-то просил, он тоже слышал впервые.
— Хватит фыркать. Ярцефф, Ярцефф… Мы не в Еврофедерации, правильно? Так и зовите меня по-русски. Ладно. Хватит подделываться под чужаков!
И уже выходя из комнаты с Отшельником, Мэтхен расслышал бормотание командира:
— Должен же хоть кто-то не предать…
Мотор торжествующе взревел, прянула вниз, тая в свинцовом смоге, безжизненная земля. Жужжа, заработали кондиционеры, они были встроены в систему управления и включались автоматически, как только герметичные двери захлопывались. Воздух внутри стремительно свежел, у мутантов кружились головы.
— Отключить? — спросил Ярцефф.
— Да нет, командир. Всё нормально — может, последний раз в жизни дышим, а дышится здорово.
— Ты это брось! — серьёзно ответил капитан. — Нам ещё жить и жить! Сдохнем — кто их города жечь будет?
Пока был «Брэдли», всё было нормально: после «девяностого» бывшему танковому экипажу не составило проблем пересесть на новую технику. Но даже старый гравиплан — техника другой эпохи. Той, когда центр России уже стал Зоной, а остальную Землю под шумок прибрал к рукам Свободный Мир. Ничего подобного ни Дудоня, ни Клеопатря, ни Жуха и Хрюк не видели. Но по штату в гравилёт этого типа требовалось трое. Командир, он же оператор плазмопушки, оператор пеленгатора, он же пилот-водитель, и то, что в танке называлось стрелок-радист.
Заменить бывших танкистов оказалось некому — остальных пришлось бы учить ещё полгода. А времени нет, в Москве творится безумие. Мутанты со всех концов Подкуполья собрались в бывшую столицу, чтобы послушать нового оратора — того самого Бубу, которого Отшельник называл Чокнутым. Его речи не отличались разнообразием — всё те же судии праведные, призывы покаяться, сакраментальные, распявшие Христа жиды… Но в них был огонь, была страсть — и на этот огонь простодушные мутанты слетались, как бабочки. Если верить показавшему очередную «картинку» Отшельнику, они заполонили весь центр бывшей столицы. Тысячи… Десятки тысяч… Толпятся на пустырях, в развалинах, в русле изрядно обмелевшей и вонючей реки, на холме, где ещё стоял полуразрушенный Кремль… На том, что навигатор определил как Red Place, вообще не было просветов. Только огромная колонна, уходящая в смог метров на пятьдесят, а то и сто, на верхнем конце которой высилась огромная бронзовая голова. Кому поставили этот памятник? Мэтхен напрасно копался в памяти.