— Стройсь! — скомандовал Ярцев.
По толпе пробежала рябь, некогда непонятный и обременительный ритуал сегодня исполнен высокого смысла. Строй лишний раз подчёркивет единство устремлений и надежд, единую цель — защитить родину. Люди, да ещё в форме, казались бы абсолютно одинаковыми, но различия между мутантами не мог стереть даже строй. Но сейчас они сливались во мраке, и оттого казались единым целым. — Смирно! Вольно!
Ярцев помолчал, взгляд скользил с лица на лицо. Правильное, с точки зрения людей, лицо только у Мэтхена, у всех остальных гротескные, похожие на карнавальные маски, физиономии, в неверном Хухрином свете одна харя жутче другой. «Боже, ну и уроды!» — наверняка бы подумал сторонний человек и поспешил куда подальше: у страха глаза велики. Но капитану на миг показалось, что перед ним родная рота. Те, кто всё-таки дали жару «хунвейбинам» в Море Ветров, несмотря на предательство генералов, а сами навеки легли в реголит. «Будь здесь наши, — мелькнуло в голове Курта. — Мы бы всё наступление сорвали, только действуя в тылах! Да и внутренников бы пощипали». С новичками так не повоюешь — но на этих обалдуев хватит. Надо только с самого начала хорошенько напугать, чтобы как по голове обухом…
Можно, конечно, просто поставить задачу и скомандовать «вперёд». Можно было бы, не будь нынешняя цель так важна. Слишком высоки ставки — отложенный на сутки, а то и двое, штурм столицы, и тысячи, десятки тысяч жизней. Как спасённых, так и…
— Ночью мы идём в бой, — начал он. — С начала войны мы прятались, били исподтишка и снова отступали. Дальше — некуда. За нашими спинами — город, который раньше называли Москвой. Он был столицей огромной страны, её сердцем. Было время, — Ярцефф скосил взгляд на Мэтхена, — когда к ней рвался враг. И ваши предки — да, ваши, чьи ещё? — врага не пропустили, а потом погнали назад. А врагом были предки тех, кто сегодня идёт по нашу душу. Всё повторяется, правда?!
Взгляд Ярцева, требовательный, твёрдый, как гранит, и такой же тяжёлый, скользит по лицам. Казалось, он пробовал каждого на излом, проверял на прочность.
— Как предкам, нам тоже некуда отступать. За нашими спинами тоже — беззащитный город, в котором хозяйничают предатели и шпионы. Они думают, что уже победили, что больше никто не встанет у них на пути. Они ошибаются. Мы и сейчас можем лишить чужаков командиров, заодно и главного предателя убить. Мы с Мэтхеном знаем, где и когда соберётся вся их головка. Если мы уничтожим всех, штурм отложат на сутки, а то и двое. И не станет предателей, которые могли бы морочить горожанам головы. У них будет время спрятаться или приготовиться к бою. И тогда уже сотни убийц сами будут убиты: там десятки тысяч наших. Если мы не справимся, завтра в Москве будет бойня. Но если сделаем дело — умоются кровью уже они. И, возможно, уберутся восвояси.
Ярцев возвысил голос, теперь его слова звучали набатом:
— Помните Мечислава и его парней? У них не было шанса выиграть войну, но они дрались до конца. У нас такой шанс есть. Кто-то из вас погибнет, возможно — все. Но победа стоит того, чтобы рискнуть головой. Пока мы бьём врага с воздуха, ваша задача — воспользоваться паникой и перестрелять побольше офицеров. Командовать вами будет Мэтхен, его приказы слушать, как мои. Братья, удачи в бою!
Ярцев не лукавил: в последние дни они правда стали для него братьями… Больше, чем братьями — братья ведь тоже разные бывают, порой такие, что отворотясь не насмотришься. Здесь другое. Когда кому-то доверяешь, как себе, когда готов за кого-то умереть тысячу раз и знаешь, что он за тебя — тоже… Как это назвать? Ярцев не называл никак. Слова — шелуха. Такие вещи утверждаются только делами. Например, тем, что предстоит ночью.
Редкая цепочка бойцов Мэтхена двинулась на северо-восток. Один за другим они таяли во мраке, пока фигура замыкающего не растаяла во мгле. Ярцефф достал трофейную пачку сигарет, затянулся, не задумываясь, что вдыхает вместе с дымом хорошего табака. Беспечно улыбнулся. Время ещё есть, у Мэтхена и компании уйдёт не меньше часа на дорогу, а им лететь несколько минут.
— Ну что, земляки, по машинам? — наконец скомандовал капитан. Усмехнулся, но не зло, а как-то даже грустно. — Пора. Если нам повезёт, сегодня замочим больше уродов, чем за всю войну. А то Мэтхен, наверное, уже там. Может, ему уже стало скучно.
Нет, стало не скучно, а страшно. Все бесконечные дни рядом был настоящий, опытный, прошедший огонь и воду (и Луну, где нет ни того, ни другого) командир. Тот, кто всегда знал, что делать, чтобы победить. Дело не в доброте, наоборот, он мог, не дрогнув послать на смерть каждого и всех разом — если это понадобится для победы. Но, даже умирая, можно быть уверенным — смерть напрасной не будет. Врагу придётся много хуже, чем тебе.