«По крайней мере, отсюда меня не выгонят — потому что некуда, не на Хань же!»
Идти пришлось недолго. Свинцовая пелена расступилась, показались развалины. Теперь не поймёшь, были это пятиэтажки или высотные дома — сохранились стены первых этажей, фундаменты и подвалы, самое большее — несколько комнат на втором этаже. Некоторые дома обитаемы: об этом свидетельстуют наспех сооружённые из хлама навесы, красные отблески костров в окнах. Впрочем, руины предпочитали не все. Немало хижин и шалашей разместились поодаль — на захламлённом, неимоверно грязном пустыре. Тут же громоздились отбросы, фекалии, заношенная до полной неузнаваемости одежда и обувь, разлагались дохлые крысы, многие — непривычно голые, без волос. Подкупольные крысы, конечно, твари живучие, и насчёт радиации тоже. Но эти где-то хапнули дозу, запредельную даже для них. А может, химией какой потравились — этого в Зоне тоже навалом. И микробов, мутировавших в нечто невообразимое, не стоит сбрасывать со счетов.
Когда он дошёл до края развалин, рассвет продрался сквозь пелену мрака. В поредевшем смоге, метрах в ста впереди, проступил абрис чего-то огромного. Это и есть завод — сердце и средоточие поселковой жизни. Что там производится, или перерабатывается, Мэтхен не знал — но, он не сомневался, не знают этого и поселковые. «Только бы не ядерные отходы перерабатывали, и не химию какую-нибудь» — подумал Мэтхен. Он и так боялся поверить, что агрессивная среда его не берёт — но что, если придётся жить рядом с центром загрязнения? И всё-таки этого не избежать: вне посёлков еду не достать — если, конечно, не стать каннибалом.
Мэтхен зашагал по вымершим улицам. В одну из развалин он зашёл, долго высматривал проход в подвал. Наконец сумел, очистив от обломков, открыть массивную крышку. То, что надо, и сухо, и незаметно. Мэтхен осторожно спустил автомат вниз, закрыл крышку, присыпал обломками… Пойдёт — вдруг да пригодится. Можно идти дальше. Здравствуй, жизнь поселковая!
Царила гробовая тишина. Карканье огромной, двухголовой и четырёхкрылой, вороны прозвучало пушечным выстрелом. Голошеяя, как гриф-трупоед, грязная, с прилипшей к клюву какой-то дрянью, она была непередаваемо омерзительна, и, похоже, этим упивалась. Ворона ещё раз каркнула, от полноты чувств выпустила струю белёсого дерьма. «Наверное, пахнет от неё тоже не розами!» — подумал Мэтхен.
Внезапно счастливое, полное самолюбования карканье падальщицы оборвалось. Клочьями мрака брызнули, закружились в нечистом воздухе, перья — и тушка птицы, вместе с подбившим её осколком кирпича, низверглась вниз. Засеменило, прячась среди развалин, нечто длиннорукое и сутулое, с ластами вместо ног, шестипалыми трёхсуставчатыми руками, с сизой, лишённой даже намёка на растительность, яйцеподобной башкой. Существо напоминало вампира — только мелкотравчатого какого-то, убогого и пришибленного жизнью.
Жуткий и жалкий одновременно, монстрик доскакал до вороны-мутанта, схватил, и принялся прямо так, сырой, жрать. От этого зрелища Мэтхена чуть не стошнило. Вязкая слюна пополам с кровью капала из зубастой пасти, разлетались небрежно вырванные перья, мутант поднапрягся и лихо разодрал тушку пополам. Видно, он был силён, а ещё голоден: совсем скоро в пасти исчезло всё, кроме перьев, когтей и клюва, пошли в дело и потроха, даже птичьи кости были разгрызены в поисках костного мозга. Покончив с птицей, мутант сыто отрыгнул и улёгся соснуть под загаженным столбом. Его тонкий, сиплый какой-то храп разнёсся по округе.
Стараясь не потревожить монстрика, Мэтхен на цыпочках двинулся по улице. Он подозревал, что все, кто ещё сохранил рассудок, должны быть на заводе. Но у кого спросить, как там найти главного? Не у этого же пожирателя ворон?
Монстрик беспечно похрапывал, временами во сне он начинал стонать, чавкать, на непристойно голую, с выпирающими рёбрами грудь стекали струи густой вонючей слюны, по временам он протяжно и басовито портил воздух. Мэтхен зажал нос: уже в пяти метрах амбре было вполне заметным. Проклятье, хоть бы ветер сменился…
Суставчатая лапа распрямилась, выстрелила, будто язык охотящейся на комаров лягушки, попыталась ухватить за шиворот. Колыхнулась волна смрада. Мэтхен не выдержал — увернулся от лапы, но не побежал, а подобрался поближе (где складные руки превращались из преимущества в недостаток) и с превеликим удовольствием двинул носком ботинка в живот мутанта. Костяной стук был ему ответом. Рёбра монстра оказались неожиданно толстыми и прочными, вдобавок они срослись наподобие панциря, закрыв даже живот. Туловище выродка оказалось как в броне: Мэтхен подозревал, что его возьмёт не всякая пуля. О плазмостреле, конечно, речь не идёт. Но больше ничего не потребовалось: чудище опрокинулось навзничь, да ещё треснулось о столб головой. И заныло, размазывая сопли и слюни: