— По обочинам ложись! — прошипел Эрхард, скатываясь к жутковатому «подлеску». Ноги с хлюпаньем погрузились в грязь, Мэтхен искренне надеялся, что там не щедро приправленная радионуклидами серная кислота или кишащая зубастой живностью болотина. Ещё бы не хотелось попасть во что-то вроде сухопутной медузы, почти неотличимой от обычной слизи, зато способной переваривать всё, что попало внутрь аморфного тела. Ну, кроме металла, камня и пластика, конечно. Попадались уже такие штуки, хорошо хоть, не ему самому. Паренёк даже успел выдернуть ногу — и то местами кость обнажилась.
«Как бы узнать, жив ли кто-то там, в Смоленске?»
— Лежим тихо, — скомандовал Мэтхен, прикрывая собой Хухрю. Светящийся мех сквозь слой грязи почти не заметен, но бережённого… кто-то точно бережёт. — Стрелять и двигаться только по команде!
Мутанты дисциплинированно вжались в грязь и замерли под косыми струями дождя. Вовремя: мрак пробил мощный прожектор, с боков, чуть слабее — световые столбы от фар. Покачивая пулемётами, уминая грязь колёсами, по дороге три бронетранспортёра. Они выставили пулемёты ёлочкой, сверху за ними наверняка присматривал беспилотник. Серьёзный дозор. Уже он свидетельствует, что в городе не просто передовое охранение.
Внезапно головная машина остановилась, световой столб качнулся и заскользил по обочинам. Мэтхен только плотнее вжался в землю и замер, боясь даже глубоко дышать. Если хоть у одного из мутантов не выдержат нервы… Но несколько дней закалили их почище многих лет жизни. Выдержали все. Ни один не сорвался с места, не помчался, сломя голову, по шоссе. А броневики стояли на дороге, ощупывая окружающий мрак стволами пулемётов, и скользили по чёрным джунглям отблески прожекторов. Свет ламп причудливыми бликами отражали покрытые слизью ветки.
— Что делать-то будем? — прошептала Хухря. Мэтхен поморщился — слишком уж громко. — Заметут нас тут, как есть заметут…
— Тихо, не суетись ты, — так же, почти одними губами, прошептал Мэтхен. — У них пеленгаторы, могут услышать даже шёпот.
Услышали? Или у тех, кто управлял бронетранспортёрами, просто расшалились нервы? Но все три бронетранспортёра остановились, повели стволами, захватывая каждый свой сектор… и три крупнокалиберных пулемёта басовито загремели. Рвавшееся из стволов пламя озаряло лес неживым белым светом, сыпались вниз комья слизи, срезанные пулями ветки, разлеталась щепа. Немного дальше, там, куда не пролезть при всём желании, пули с плеском входили в отравленную воду и с чавканьем — в жидкую грязь. Потревоженная «почва» отозвалась волной химического смрада, да такого, что у Мэтхена запершило в горле. А у кого-то из бойцов вовсе сдали нервы.
Замирая от ужаса, Мэтхен увидел, как Дудоня вдруг пружинисто подпрыгнул на мощных, будто от кенгуру, ногах. От страха он отчаянно вопил, размахивал длинными тощими лапами, и огромными прыжками нёсся по шоссе назад. Все три ствола синхронно повернулись на движение — и воздух засвистел от пуль. С замиранием Мэтхен увидел, как бывшего мехвода выхватывает из мрака прожектор, очередь хлещет практически в упор, откуда-то из бедра от крупнокалиберной пули аж брызнуло, но посельчанина это только подстегнуло. В самый последний момент он метнулся в сторону, в едва заметный просвет в переплетении ветвей. Сам Мэтхен, двигаясь в кромешном мраке, его не заметил. Ещё одна пуля вышибла кровавые брызги, вместе со срезанными очередями ветками в грязь упала оторванная кисть. Но плеск, топот и вой ужаса свидетельствовали: беглец ещё жив.
Дозорные были того же мнения. Моторы заревели ещё неистовее, провернулись, разбрызгивая грязь и кусочки асфальта, колёса — и три бронетранспортёра, подскакивая на ухабах и поливая мутантский лес свинцовым ливнем, ринулись вослед. Грязь из-под колёс летела фонтаном, под колёсами трещали скрытые в грязи ветви и корни…
— Чтоб вы провалились, — пожелал дозорным Мэтхен. Возможно, его пожелания и сбылись в самом буквальном смысле, и хотя бы один из погнавшихся за его людей броневик навеки остался в ядовитой грязи. Быть может, даже уцелел Дудоня. Всё может быть, ведь погоня ушла далеко за пределы видимости. Важнее было то, что свет прожекторов и рёв моторов постепенно таяли вдали, на бывшем Путилковском шоссе вновь сгустилась тьма.