— Я тебя что, тро-ога-ал?! Я только пощу-упать хоте-ел…
Из пасти, в которой в три ряда торчали чёрные от всякой дряни клыки, шибанул девятый вал смрада. В очередной раз Мэтхен пожалел, что у него нет противогаза.
— Не надо меня щупать, гад. Кто ты такой, чтобы прохожих лапать?!
— Я Смрадек Трупоглод. Никто меня не любит, никто меня не ценит, ы-ы-ы… И к краникам, козлы, не пускают, мал ещё, говорят…
— Ты вот что скажи, Смрадек, — стараясь не морщиться от вони (получалось плохо), произнёс Мэтхен. — Кто у вас главный-то тут?
— Та все знают, падлы, — признался монстрик и в очередной раз испортил воздух — видать, были, с такой-то еды, проблемы с желудком. И вдруг оскалился, что должно было изображать улыбку, и ударил себя костистым кулачком в грудь: — Да это ж я и есть!
— Не слушай его, пацан! — раздался звонкий женский голос сбоку-сзади. Как ужаленный, Мэтхен обернулся. До сих пор у него не укладывалось в голове, что среди мутантов есть женщины (или, тогда уж, самки?) и даже дети. Как-то это не вязалось с тем, что было известно о жителях Зоны — кошмарных мутантах, можно сказать, исчадиях ада, как проповедовали падре и пресвитеры всевозможных конфессий. Хотя, раз они до сих пор не вымерли, так и должно быть. Но умом можно понимать сколько угодно. Вбитые в голову представления так просто не сдаются.
Выходит, есть женщины в Подкуполье! Да какие! Мэтхен невольно залюбовался, поражаясь, что может сотворить бабка-мутация.
Невысокая, лет пятнадцати, по меркам Забарьерья (это значит, на самом деле ей лет пять-шесть). Взрослеют мутанты быстро, правда, стареют и умирают — тоже; редко кому удаётся дожить до тридцати, и уж совсем долгожителями считаются сорокалетние. Грудь уже оформилась и манит мужские взгляды. Большие, выразительные глаза, задорный курносый носик, полные, с явным намёком на чувственность, губы. Год-два — и будет настоящая красавица, даже по забарьерным меркам. И никаких четырёх глаз, клювов, трёх рук и семи ног с ластами, к которым Мэтхен уже успел привыкнуть. Обычная девчонка, которую назвать мутантом не повернётся язык. Если бы не…
Странность заключалась в другом: казалось, вся она — не из живой плоти, а из мягких и тёплых, но — металлов. Волосы, с которых ветер отряхнул пыль, казались тончайшей, и оттого мягкой и пушистой, медной проволокой. Сама кожа серо-стальная — будто из ожившей стали, или, может быть, даже титана? Интересно, а способен ли этот живой металл становиться прочным, как настоящий? Наверное, полезное свойство в Подкуполье, где опасностей и неудобств выше крыши.
Кожа лица светлее: она напоминает начищенный алюминий или серебро, а глаза, подвижные, как ртуть, сверкают червонным золотом. Полные, чувственные уже сейчас губы поблескивают строгой бронзой. То, чего модницы Забарьерья пытались добиться дорогими и модными помадами, девчонке досталось от природы. Получается, бабка-мутация умеет не только отнимать. Тут, в Подкуполье, быстро привыкаешь ко всему — но не к такому же! Ну, ладно — огромный разумный осьминог и наделённый сверх-интеллектом Отшельник. Но такое…
— Пурзиденты у нас главные, — произнесла девушка, напомнив Мэтхену его вопрос. Зашевелился, пытаясь отползти, Смрадек, волны густой вони с головой накрыли Эрхарда. Проклятье, лучше б этот урод не шевелился! — Ну, то есть Двуглавый Борис. Только они уже у краника были… Им с утра можно, пры… привилея такая.
— Тебя как звать-то, красавица? — просто чтобы она хоть чуть-чуть задержалась, прежде, чем растает за пеленой смога, спросил Мэтхен.
Девчонка смутилась от комплимента — похоже, её ими не баловали. Щёки сменили цвет на свинцово-серый — наверное, так она краснела. И произнесла откровенно неприличную кличку. Для этой красавицы кличка, по мнению Мэтхена, была оскорблением и вызовом.
— Давай я буду тебя называть Эири, — произнёс он первое слово, которое пришло в голову. А что, красивое имя, оригинальное даже… — Хорошо?
— Э-и-ри, — по слогам протянула новонаречённая, словно пробуя новое имя на вкус. — А что, мне нравится. Ну, мне пора. Пурзиденты вон там, у барака с краниками.
«Что за краники?» — подумал Мэтхен. Но находиться рядом со Смрадеком было выше его сил. Не хотелось даже распускать руки, тем более и когти на каждом из шести пальцев внушали уважение. Лишь бы не увязался следом, только бы остался здесь и дрых, переваривая свою ворону. Мэтхен лишний раз пожелал всех бед разом всем, кто засунул его в эту дыру: от донёсшего соибовцам ректора и судей, знавших приговор ещё до начала следствия, до капитана Хэя и перестрелявших остальных изгнанников «туристов». Странно, но на самих обитателей Зоны злоба не распространялась. Даже на этого. Даже когда за спиной, пока можно было слышать, раздалось сиплое бормотание: