— Раненых карауль, а я пошёл. Все магазины от автомата, кроме одного — мне.
Когда он выбрался наружу, было раннее утро, спасительная тьма истаивала, а западный ветер, дувший из относительно чистых областей Подкуполья, вообще не обещал ничего хорошего. «Если видимость будет метров двадцать, — подумал Крысятник. Странно — ещё оставались силы не только идти. — Соваться на дорогу — безумие». И всё-таки это приказ, отданный Вождём. Тот, какой нельзя не исполнить, даже если придётся в муках умереть.
Небо плакало мутным дождём, пронизывающий ветер знобил. Свинцовое небо, покрытые слоем чёрной слизи склоны распадка, зловонный бурый ручей на дне, какие-то развалины за рекой — всё наводило смертную тоску. Не поднимало настроение ощущение одиночества и беззащитности. Тут они как на ладони — любой патруль на вертолёте или гравилёте может засечь даже сквозь смог, как тот «Нергал», и тогда хватит одной ракеты. Здесь уже не Москва с её бесконечными кварталами развалин, где не сложно уйти от погони. Лес был совсем редким, корявые деревца поднимались метра на три… Листвы у деревьев-мутантов почти не было, если б не смог, он был бы как на ладони. Порой попадались остатки городских кварталов, и вроде бы они могли послужить укрытием… Ну, начать с того, что самые высокие из них были в метр высотой, тут давно никто не жил. Чистильщики в данном случае ни при чём.
Крысятник вздохнул. Последний раз он тут был задолго до этой войны, когда с небес не грозила смерть, а по улицам не ездили неуязвимые патрули чужаков. Почему-то вызывало ярость именно это обстоятельство. Надо же! Ещё недавно он и подумать не мог, что станет воспринимать эти развалины как свои. Это было новое, и потому трудноописуемое чувство. Чужие танки и вертолёты, по-хозяйски уверенно ездящие по улицам захваченного города, оскорбляли, как… как роющийся в твоём добре, по-хозяйски ощупывающий грудь жены вооружённый чужак. Может быть, это чувство направлял и усиливал, добавлял в него сознательности Пак. Но зародилось оно задолго до появления нового Вождя. Как раз в день, когда после побоища выбрался поискать что-то ценное на главную площадь. Да-да, туда, к Колонне, на которой, оказывается, пряталась в смоге огромная бронзовая голова. Помнится, широкая площадь, сплошь покрытая растерзанными трупами, и серый ковёр крыс раз и навсегда лишили наивности. Чужаки — зло. Худшее, чем ползущие с Востока чудовища. С этим Злом с большой буквы нельзя договориться, хотя, вроде бы, и разум есть, и речь членораздельная — хоть и другой язык. Его можно только уничтожать.
Кольцевая показалась не сразу. Заросли низких кривых деревьев, сплетшихся ветвями в сплошной ковёр, сменились такими же уродливыми кустами, а они — мутантской осокой в дренажной канаве. В бесконечном буреломе ветвей неуютно свистел ветер. Больше не было ни звука — да и что делать тут, где уже много лет никто не жил, чистильщикам?
За заболоченной канавой начинался широкий, ровный пустырь с раскрошенным бетонным барьером посередине. Барьер был невелик, а теперь бетон раскрошился от времени, осыпался, обнажая проржавевшие железяки. По большей части он представлял собой крошечный вал обломков, толстый слой слизи почти скрыл их от глаз. Здесь Москва кончалась, за широченным, уходящим вдаль пустырём начинались развалины другого города. Как он называется, Крысятник не знал. Он уже собирался лезть на ту сторону, но в голове снова раздался голос Пака.
«Я увидел всё, что надо, — сказал Вождь. — Уходи в подземку и жди. Я уже послал подмогу, через несколько часов будут».
Больше голос Вождя в голове не раздавался. Постепенно ослабевало и его воздействие на тело. Раненные плечо и бедро снова начали болеть и кровоточить, силы утекали, будто в решето. Начала кружиться голова — накатывала вызванная потерей крови слабость. Увы, ни бинтов, ни лекарств отрядам разведчиков захватить не удалось. Да и толку-то от бинтов. После лежания в грязи ничего сколько-нибудь чистого — не осталось. «Если сейчас же не дойду до подземки — свалюсь прямо тут, — подумал Крысятник. — А ведь она совсем близко…» Лес остался позади, вокруг простирался привычный жителю нынешней Москвы пейзаж: необозримое море руин, бесконечные коробки строений, от почти целых, лишившихся только окон и дверей, до тех, от которых остались лишь неопрятные груды обломков. Никаких следов, будто и нет чужаков…