— Брезгуют, ишь ты, стариной Смрадеком брезгуют, каз-злы! Ну, я вам всем покажу! Все подохнете, уроды, все копыта откинете, ласты склеите и прижмуритесь в этой заднице! А я раскопаю вас и сожру, так вот! Не спрячете, падла, всё раскопаю! Пока никто не видит, жрать буду, и то не сразу, подожду, когда отлежится в отвале, подтухнет… Протухшее мяско, оно помягче, да и как наешься, всё пофиг становится… А я буду жрать вас: пожрал — нагадил, пожрал — нагадил… Вот и тебя попробую, ишь, правильный, падла, какой… Старина Смрадек вам всем, падлы, глаз на задницу натянет!
Встреча с трупоедом выбила Мэтхена из колеи. Он лишний раз вспомнил, что между ним, жителем благополучного Забарьерья, и существами, выживающими в Зоне — бездна. Только одно, наверное, у них общее: и те, и другие хотят жить. По возможности — жить хорошо. Правда, между этими «хорошо» тоже пропасть.
Постепенно утренний сумрак переходил в бледное подобие дня, улицы больше не были пустынны. Из развалин и хижин выходили бледные, пошатывающиеся мужички и бабы. Потухшие глаза, руки, держащиеся за головы (и с пальцами, и с клешнями, и со здоровенными, равной с пальцами длины, острыми когтями, даже со щупальцами), неуверенная походка — всё говорило о невыносимых похмельных муках. Мэтхен представлял, что они чувствуют: сам глушил с однокурсниками портвейн и дешёвый коньяк после сессий, а уж как диплом магистра обмывали, до сих пор с ужасом вспоминается. Вечером, после смены, они поправятся, но пока надо на завод. Они, похоже, и сами не знали, зачем — но привычка, вторая натура…
Опять же, того, кто шёл к краникам, не отработав смену, могли и поколотить: не потому, что завидовали, а потому, что так заведено. «Вот это и есть традиционное общество, — подумал Мэтхен. — Они, наверное, и пьют потому, что традиция такая».
Имелось лишь одно исключение… Точнее, два… Ещё точнее, два в одном.
— Почему, ик, шляемся, падла? — громкий ор заставил Мэтхена вздрогнуть, чуть ли не подпрыгнуть. На плечо упала тяжёлая мохнатая лапа, пахнуло мощным перегаром, псиной и мочой. Прозвучал второй голос, тембром пониже и посолиднее. — Почему, ик, не на работе?!
Мэтхен развернулся. Псы явно ни при чём. За спиной стоял двухголовый красавец на две головы выше него. Лица вполне человеческие, почти правильные, если не считать похожего на свиной пятак носа и длинных, острых, как у фэнтэзийных эльфов, ушей. На этом сходство с человеком заканчивалось.
На пальцах достойные тигра когти, всё тело заросло свалявшейся шерстью. Зато ног четыре, они, как и руки, в штанах не нуждаются. Широкое туловище — будто два человека тесно прижались друг к другу боками, да так, что намертво срослись. И между ног, не помещаясь в штанах и вываливаясь из расстёгнутой ширинки, висело одно, но зато… эээ… Скажем так, Нечто Потрясающее. Вчерашний мутант, зарезанный Забойщиком, отдыхает.
Головы повернулись друг к другу, правая попыталась укусить левую за эльфийское ухо, но та резко крутнулась, и кончик уха стегнул охальника по лбу.
— Не смей бухать, пока я сплю, — пробурчал бас.
— А ты просыпайся, — отозвался тенор. И снова обратился к Мэтхену. — Ты что, новенький?
— Точно, я… Я… Я из Забарьерья, вот!
— Нашёл, чем удивить, облом! Тут постоянно то одного козла присылают, то другого — а толку чуть от всех! И быстро-то как, епит — только Хоха прижмурился — и уже новый нарисовался! Ну, я так и понял, не местные мы, про краники не знаем и на заводе работать не умеем…
Мэтхен переводил взгляд с одной головы на другую, странная манера, когда обе головы говорят разными голосами и по очереди, была ему внове.
— Значит, так, паря. Иди-ка вон в тот корпус. Старшому скажешь, я послал, и пусть работу даст. Посмотрим, едрит, что ты за зверь. Будешь хорошо работать, к краникам пустим… Э-э, погоди-ка, чё это от тебя так пахнет знакомо? Уж не с Трупоглодом ли балакал?
Эрхард принюхался: пахло, как и везде, копотью и какой-то химией. Все остальные ароматы на этом фоне терялись, если не были особенно сильными. Вот как у Смрадека — всё-таки удачно его прозвали… Но Двуглавый Борис, родившийся и выросший в Подкуполье, чуял посторонние ароматы за версту.
— Ты его не обижай, — наставительно и хором произнесли головы. — Он немного не в себе, всё могилы раскапывает, трупы жрёт и думает, что никто об этом не знает. Хых, даже когда в этот… ядрёный могильник у озера пару трупов скинули — и оттуда ведь вытащил, а ведь там только заслонку свинцовую открыть — и всё, поблевал и сдох!