Остальной путь прошёл без приключений — только армейский водостойкий фонарь обшаривал мутную жижу на предмет трещин в полу. И если луч не скользил по растрескавшемуся асфальту пола, а проваливался во тьму, казалось, что оттуда вот-вот выскользнет очередное щупальце. Умом, конечно, Мэтхен понимал, что этакие страховидлы не ходят стаями, стая таких тварей не прокормится. И всё-таки, когда разрушенная лестница вывела его к поверхности, Мэтхен почувствовал, как свалился камень с души: мерзкая клоака осталась позади. С трудом заставил себя пригнуться, до последнего не высовываться из жижи. Защёлкнув карабин на конце верёвки на торчащей из земли железяке, он дёрнул пять раз. Остаётся только ждать. И осматриваться, стараясь понять, заметили ли их с той стороны.
С коротким хрустом клещи перекусили проволоку. Брызнули искры — и нижний ряд «колючки» повис бесполезной змеёй. Ползком, по одному мутанты полезли внутрь ограды. Мэтхен искренне надеялся, что обрыв не засёк какой-нибудь диспетчер. А то, говорят, по этим проволокам можно чуть ли не переговариваться.
— Быстрее, быстрее, — шептал Мэтхен. Его бойцы уже просочились внутрь периметра, замаскировались перемятой гусеницами грязью, приготовились к отражению контратаки. А вот ополченцы копались, мало того, что их было больше, так они ещё и ползли неуклюже, высоко поднимая зад и пыхтя, кажется, на всю базу. Звякали о камни стволы пищалей и ружей, скребли по щебню приклады арбалетов. Как всё это безобразие упустили часовые на вышках, Мэтхен понять не мог. Неужто снова помогает Отшельник?
«Куда уж я денусь? — раздался в голове привычный голос. — Какое-то время ещё продержусь. Так, смотри, да запоминай: вот тут ангары с техникой, тут склады, тут столовая. Офицерская казарма? Вот она. А это — солдатские. Только ты учти, унтер-офицеры с солдатами ночуют, так что паника будет недолгой. Запомнил? Тогда до встречи. Попробую до парней твоего Ярцева достучаться. Приготовься».
«Готов уже, Отшельник. Скоро он там?»
Словно отвечая на его сомнения, высоко в небе возникло гудение. За десять страшных дней они такое слышали много раз, и каждый раз оно заставляло бросаться в грязь, готовясь пережить бомбёжку. Но сейчас гул нёс надежду. Он быстро нарастал. Летел гравиплан, и летел явно в сторону военного городка.
«Может, это не Ярцев?» — подумал Мэтхен и скомандовал подъём. Но орать и стрелять было ещё не время. Если гравилёт чужой, с него станется накрыть отряд одним ударом.
Шипение, мутная вспышка, пропарывающая смог — и впереди, где, по прикидкам Хурсага, когда-то находилась местная мэрия, вспухло огненное облако. Отстав от него на полсекунды, всё затопил низкий, протяжный грохот. Впереди вставали новые и новые огненные султаны — на складе горюче-смазочных материалов, над ангаром с техникой и арсеналом. Никакая это не случайность. Это Ярцев, и никто иной!
Таиться больше незачем. Мэтхен вскочил, вскинул плазмомёт — и коротким импульсом перечеркнул вышку с пулемётчиком, доломав оплавленный бортик, тело опрокинулось вниз. Смотреть на то, что осталось от часового не хотелось, да и было некогда.
— За мно-о-ой! Бегом!!! — заорал он. И добавил клич, только что зародившийся в голове: — М-ма-а-арш! За родину, за Отшельника!!!
Из-за казармы чёртиком из табакерки выскакивают несколько солдат и коренастый, плечистый унтер. Начальник караула? Разводящий? Или случайно тут оказались, бедолаги? Плевать! Длинный импульс перечёркивает двоих, грохает пищаль. Скорость у самодельной пули, конечно, поменьше, зато сама она весит почти двести грамм. Выплюнутая пищалью почти в упор, она с хряском проламывает панцирь — и из спины бойца брызжет фонтан ошмётков. Хлопают арбалеты — но болты лишь бессильно цокают по бронестеклу и нагрудникам. А уцелевшие двое уже опомнились, вскинули штурмовые винтовки — и первые очереди опрокинули сразу нескольких местных.
…Без вскрика заваливается Хурсаг — войдя прямо в глаз, пуля вынесла всю височную кость. Только сучат в агонии толстые ноги. Вскрикивает — и падает в грязь Хухря. Убита? Нет, жива, отползает, оставляя за собой дорожку фосфоресцирующей крови. Проклятье… Над головой Мэтхена посвистывает рассекаемый воздух, одна пуля, чиркнув по шлему, рикошетит вверх. Не до конца погашенная компенсаторами отдача дёргает голову — будто по шлему врезали кулаком. Какой-то, совсем ещё молоденький ополченец отчаянно вопит: сразу две пули вошли в ногу и плечо, убить не убили, но больно, наверное, жутко. Оскалившись, с прорывающимся сквозь стиснутые зубы хриплым рёвом, садит по чужакам Юзьвяк, но то ли от волнения мажет, то ли на уцелевших скафандры с титановым нагрудником, словом, ни один из залёгших во дворе солдат врага огонь не прекращает.