— Вот вам, нате, бл…ди! — горячечно шепчет Юзвяк. — На…
Короткая очередь — и грудь Юзьвяка покрывается брызжущими кровью дырами. Брызжет и из спины — некоторые пули прошили тело насквозь, на холоде парит развороченная черепная коробка. Без вскрика, так и не выпустив из рук автомат, парень осел в грязь. Но автомат стрелял до самого конца — пока не опустел «рожок». Жаль только, пули шли поверх голов залёгших.
Целился Мэтхен тщательно. Аккумуляторы плазмострела наверняка уже подразрядились. Хорошо бы зарядить по новой — но где? Скоро самое лучшее оружие станет бесполезной металлопластиковой штуковиной. Оставшуюся энергию расходовать просто так нельзя.
Выстрел. Шипение. И отчаянный, хватающий за сердце вопль. Неважно, что кричит враг, в такие минуты становится жутко уже от того, что и сам мог бы вот так же, размахивая обугленным обрубком руки и воя от боли и страха, нестись вглубь городка. Луч наискось пережёг руку, обратив в плазму всё, что ниже предплечья. Второй ещё пытался отстреливаться, судя по вскрику, кого-то из местных зацепил — но до него добрались сразу четверо. Мутанты навалились на бойца всей толпой, повалили, били, топтали, подобранным тут же крупным камнем пытались расколоть бронестекло… Кончилось тем, что кто-то поднёс ствол пищали вплотную к лицу и поджёг фитиль. Ахнуло просто по-пушечному, итак надтреснутое бронестекло брызнуло осколками, вместе со стеклянным крошевом из шлема разлетелись какие-то красно-сизые ошмётки…
— Туда! — крикнул Мэтхен. Не для порядка даже, а чтобы отвлечься от увиденного.
Снова безумный бег, редкие выстрелы, порой — короткие, кровавые рукопашные свалки: из окон горящих, потрёпанных ударной волной казарм выпрыгивали ошалелые солдаты и вольнонаёмные в нижнем белье. Вроде бы надо брать в плен, а не расстреливать вольнонаёмных. Но дорвавшимся до мести посельчанам на все правила и обычаи войны было наплевать. Валили всех без разбора. И, повидав Ярцево и Сафоново, «охотников» и «учёных», Мэтхен их понимал.
Вот и офицерская казарма. Крыша горит, роняя вниз огненные струи, едкий дым мешается со смогом, так что метрах в четырёх уже ничего не видно. Из некоторых окон выпрыгивают люди, но кто-то ещё пытается отстреливаться. Мэтхен увидел, как без вскрика повалился Хрюк — только изо рта ниточкой потянулась густая кровь со слюной. Пуля была одна, зато попала точно в сердце. Стрелок скрылся в окне, наверное, меняет пистолетную обойму. Ну, точно: расстояние для пистолетов самое то. «Лучшее оружие Подкуполья — пистолет» — зло подумал Мэтхен, вскидывая плазмострел. Так, где он может сидеть? Сам бы Мэтхен сел вон там, чуть ниже окна и в стороне. Попробуем…
Шипение. Огненный луч вытягивается в сторону окна — и внутренности комнатки озаряются пожаром, струя плазмы поджигает всё, что в принципе может гореть. Вот и по огнеупорному металлопластику побежали ядовито-зелёные язычки, в выбитом ударной волной окне видно, как мечется превратившийся в живой факел стрелок. В последний момент он, видно, сообразил, что надо выпрыгнуть в окно — но тут над самым ухом Мэтхена хлопнул самодельный арбалет — и ещё раз, вдогонку, как контрольный выстрел. Словив болт в грудь чуть правее сердца, и ещё один — в живот, живой факел вываливается из окна. В другом окне появляется ещё одна фигура — но рявкает пищаль, и в груди у мужика появляется огромная, будто пробитая снарядом «Брэдли», дыра.
Сколько продолжалось кровавое безумие, подсвеченное заревом пожаров и взблесками выстрелов, Мэтхен не знал. Гремели взрывы, трещали автоматы, бились в низкое небо крики, то спереди, то сзади накатывала ударная волна, порой над головой что-то с разноголосым воем проносилось и с грохотом падало. Порой падали свои, чаще — чужие. И росла, росла гора трупов под стенами горящей казармы, крепчала вонь горящего металлопластика — Ярцев не пожалел на казарму чего-то зажигательного…
…Пуля ударила внезапно. Ещё секунду назад никакого сопротивления не было — офицеры и какие-то гражданские выпрыгивали из окон, выбегали из дверей — и ложились в грязь, на редкие выстрелы нападающие отвечали огненным шквалом, в котором невозможно выжить. Изредка шипел плазмострел. Мэтхен старался бить только по тем, кого не могли достать остальные — по одетым в «скафандры», затаившимся в глубине комнат, успевшим схватить что-то серьёзнее пистолетов. В первый миг он даже не почувствовал боли, только что-то сильно ткнуло под рёбра. По бедру потекло что-то липкое и горячее. Уже понимая, что ранен, Мэтхен развернулся, ловя в прицел засевшего на крыше хозяйственного блока мужика со снайперской винтовкой. Поторопился? Или просто ухватил не своё?