— Скорее! Не отставай! — кричал Мэтхен, надеясь, что в пелене смога не врежется в дерево или валун. — Где посёлок, знаешь?
— Знаю! Сама оттуда! Уже скоро!
Как и полагается по закону подлости, узловатый корень подвернулся, когда они уже понадеялись на спасение. Мэтхен почувствовал, что летит. Потом земля надвинулась снизу, он больно ударился грудью и всем телом — вдобавок, похоже, расквасил о скрытый в грязи камень нос. Машинально Эрхард-Эдик произнёс что-то матерное: этот как бы язык усваивался сам собой. Но топот за спиной стих: похоже, их потеряли в смоге.
Вытирая юшку, запалено пыхтя, Мэтхен сел в грязь. Забойщика такой кросс даже вспотеть бы не заставил, но не дружному со спортом интеллигенту пришлось выложиться до конца. Больше всего на свете хотелось просто улечься на стылую землю — и помереть. Сердце готово выпрыгнуть из груди, а тут ещё этот воздух, который, только вдохни поглубже, заставляет кашлять и чихать.
— Ты знаешь, где мы? — поинтересовался он. Во время суматошного бегства Мэтхен потерял ориентацию.
Эири огляделась. На взгляд Мэтхена, вокруг всё было одинаково: пустое, безлесое пространство, ровная как стол чёрная равнина, по которой стлались клочья смога. Тут и там попадались покрытые толстой чёрной плёнкой огромные лужи, скорее даже крохотные озёрца, из которых к небу поднимался склизкий камыш. Порой под плёнкой что-то бродило, скапливались пузырьки газа. Давление прорывало плёнку, и газы с противным хлюпаньем вырывались на поверхность. Мерзкая плёнка тут же смыкалась — и вскоре снова лениво колыхалась под порывами стылого ветра и давлением газов.
— Это что, болота? — спросила девчонка.
— Ты удивительно наблюдательна, — съязвил Мэтхен. — Как по-твоему, далеко отсюда до посёлка?
— Я почём знаю? — натурально удивилась девчонка. — Я тут первый раз.
«Как будто я не первый!» — подумал Мэтхен.
— Как думаешь, нас будут искать?
— Ну… Не думаю. Двуглавый наверняка у краника сейчас. Он в последнее время каждый час прикладывается, ужас как это надоело… А когда протрезвеет, может, уже вернёмся. Нет, отсюда надо выбираться.
Эрхард спорить не стал. Идти оказалось нелегко: вскоре твёрдая земля кончилась, под ногами зачавкало, потом и заплескало. Когда ноги стали проваливаться в густую вонючую жижу по колено, Эири остановилась.
— Стой! Я не могу туда. Я плаваю хуже камня!
Мэтхен остановился. Он не имел ничего против: хорошо бы осмотреться… Но как это сделать, если вокруг, насколько можно видеть сквозь пелену смога — только плоская, как стол, топкая равнина, над которой лишь кое-где поднимается чёрный камыш. Возможно, они были от посёлка в нескольких километрах, а возможно, в сотне метров. Ни малейших ориентиров: в смоге заблудиться не сложнее, чем в лабиринте.
— Тогда я разведаю, что впереди, и вернусь.
— Если найдёшь дорогу назад, — резонно возразила девчонка. В практицизме ей не откажешь, с досадой подумал Мэтхен. — А скорее, будешь бродить в смоге, пока не забредёшь в самую топь… Скажи, а как ты у озера оказался?
— Я не знаю, — прежде, чем придумал, что соврать, признался он. — К краникам вечером пошёл, и…
— Краники… Понятно. Первый раз пустили отраву похлебать?
Эдик Меченый, он же Эрхард Мэтхен, кивнул. «Чтоб я ещё раз присосался к этой дряни!..»
— Так бывает, особенно в первый раз. Кто выпили слишком много, не помнят, что делали, пока были под мухой. А я вот не пью, хотя уж пару месяцев, как разрешено. Раз попробовала, а оно не действует. Совсем. Что пей, что не пей. Я лучше к щели в саркофаге схожу. Там тепло и хорошо делается.
— Так ты, получается, шла подышать радиацией? — присвистнул он. После Смрадека он встретил уже второе существо, которому ничуть не вредил запредельный фон у разрушенного могильника. Смрадек не умер, вытащив трупы изнутри, хотя кожа стала во мраке светиться. И были другие, кто, пусть ненадолго, чтобы затащить и бросить покойников, но тоже забрались внутрь. Бабка мутация, что больше века правила в Подкуполье, умела не только отнимать.
— Я-то знала, куда иду. И знала, что мне эти обормоты ничего не сделают. А ты чего там делал? Это ж людоеды, они с ума сошли от радиации. Жрут всех, кого увидят!
— Я тебя спасал! Сожрали бы! Они и нас… меня чуть не сожрали, — поправился он. Ещё не хватало о своём изгнании из Забарьерья рассказывать. Нет, наверняка это уже ни для кого не секрет, и всё же… Не дело это — чужой жене исповедоваться. А в общем возмутительно: где благодарность спасённой принцессы благородному рыцарю?