Огонь развести было нечем — но и тут подфартило: оказывается, в одной из развалин до сих пор курились едким дымом последние угли пожарища. Чувствуя себя древним жрецом, исполняющим какой-то ритуал, Мэтхен соорудил из расколотой пулей доски и каких-то тряпок чадный факел. С ним огонь перекочевал на место привала.
Запалить сухую ветошь, да раздуть пламя, да натащить побольше горючего мусора — и вскоре крыса уже жарилась, капая в огонь жиром, на небольшом коптящем пламени. Увы, тут требовалось не везение, а кулинарный навык. Мэтхен старался, но всё равно половина твари оказалась почти сырой, чуть ли не кровящей, а вторая просто обуглилась. Но выбирать особо не приходилось. Вскоре, разрывая руками полупрожаренную крысу, путешественники отправляли в рот кусок за куском напоминающее крольчатину мясо. Удивительно, но Эири оказалась не против: в глубине души Мэтхен подозревал, что железная девочка заинтересуется ржавыми железяками, но, оказывается, питалась она как и остальные люди… и, соответственно, мутанты.
Они расположились в каком-то ангаре на окраине. Всё-таки не дело ужинать среди трупов и пепелищ. Рядом с низким, почти по крышу вросшим в землю, ангаром не чувствовалось чьего-либо присутствия, похоже, тут не шныряли даже крысы. Что там было? Склад вторсырья, запчастей, какое-нибудь подземное хранилище горючего, или даже боеприпасов? Плевать. Важно, что тут давным-давно нет никого живого, не считая, конечно, микробов.
Дверь ещё держалась, более того, и замок ещё не проржавел в труху.
— Дай я, — предложила Эири. Удар, железный лязг — на миг девчонка исчезла в буром облаке пыли. Следом за первым ударом раздался железный скрежет, будто медленно и натужно рвали железный лист, или открывали консервную банку — но банку величиной с этот ангар. Скрежет оборвался глухим звяканьем, и дверь приоткрылась, со взвизгом провернулись ржавые петли. Эири удовлетворённо отряхнула пальцы от ржавчины. Когда-то, видимо, вход был не у самой земли: из грунта ещё поднимались проржавевшие остовы перил. Но лестница ушла в землю почти целиком, и дверь оказалась практически вровень с землёй. Её край с хлюпаньем прочертил в слизи дугу. Вслед за Эири Мэтхен зашёл. Внутри был мрак — и, в общем, было бы странно увидеть свет там, где полтора века не было ничего живого.
Далеко внутрь они не пошли — костерок развели в углу, прямо у железной стены с облупившейся краской. Скоро, выкинув вглубь ангара кости и голову, можно было сыто расслабиться, уставиться в чёрный потолок, почитать книжку… О, точно! Благо, Эири много и не нужно: съела свою половинку крысы — и задремала, прислонившись к ржавой стене. Благо, от костра шло живительное тепло, а тут было ещё и сухо, вместо вездесущей слизи цементный пол укрывала многолетняя пыль.
Подобранным на пепелище оплавленным гвоздём Мэтхен отколол от полена длинную, тонкую щепку. Конец сунул в огонь и, дождавшись, когда на ней тоже запляшет язычок пламени, воткнул лучину в щель. Вместе огонь костра и огонь лучины давали достаточно света, чтобы книгу стало можно читать.
В слабом свете буквы едва виднелись, мелькнула мысль бросить бессмысленную затею. Но интерес победил. Русский он худо-бедно знал и там, а здесь изрядно расширил познания. Историк листал древний учебник — и злорадная усмешка скользнула по губам. Прав был он, а не маститые учёные, объявившие его шулером от науки!
В шоке Мэтхен отложил толстый том. Официальная история Восточной Европы не стоит выеденного яйца! За Барьером считается, что после 1917 года ничего здесь не было, сразу возникла Зона. Некоторые шли и дальше, упирая на то, что источников, упоминавших эту самую Россию, сохранилось мало, и все какие-то двусмысленные. То ли она распалась, то ли сменила название, то ли была разделена на подмандатные истории, то ли и вовсе не было ничего никогда. Непонятно даже, была ли эта самая Russia до First World War. А уж после… Знаете, мистер доцент, учёный не имеет права спекулировать непроверенными фактами и строить теории на явных домыслах. Вы ещё скажите, что Земля квадратная, а холокоста — не было!
Внушала уважение и древность издания. Шутка ли: 2010 год! Начало прошлого века, самая заря нанотехнологий и генной инженерии, когда ещё слыхом не слыхивали о возможностях инфоцентров, довольствуясь примитивными компьютерами. С точки зрения историка — далёкая эпоха, когда Третий Мир хоть уже и начали давить, но ещё не перешли в тотальное наступление. Громили всякую мелочь — Сербию, Ирак, Афганистан, Ливию… Теперь почти никто и не помнит о тех войнах, даже из историков. А ведь они были первыми порывами ветра перед великой бурей. Того, что, боязливо оглянувшись и понизив голос до шёпота, если уж невтерпёж, называют Великой Чисткой, или официально — Глобальным Потеплением. Как история России и Резервации, она стала табу в Свободном Мире.