«Права, — с растущей паникой думал Мэтхен. — Но делать-то что?!»
В последнее время ему всё реже удавалось остаться наедине со своими мыслями — но когда оставался… Злодейка-память с удовольствием прокручивала каждый миг единственного поцелуя, каждый раз он думал о ней, мечтал вновь почувствовать едва заметный железистый аромат, исходящий от недавней жены Двуглавого. Вспоминал, как она снилась, как гнал предательские, невозможные мысли…
Не в Двуглавом дело — теперь его можно не опасаться, да само по себе Мэтхена бы это не остановило. Для забарьерного жителя, хоть обывателя, хоть офицера Комитета по расовому контролю, не было большего извращения. Гомосексуалистом быть можно, зоофилом или некрофилом… Ну, не приветствуется, конечно, но то дело привычное и понятное, его любит смаковать жёлтая пресса двадцать второго века. А с мутантом подкупольским… Добропорядочного жителя Забарьерья вырвет от одной такой мысли…
Это — если разочек, да тайком, да потом из плазмострела, чтоб не осквернило белый свет детище противоестественной связи, нарушение всех Нюрнбергских, Лондонских и Варшавских расовых законов. А если не раз? Если полюбить так, чтобы не отделять её желания от своих, прожить с ней всю жизнь, растить детей и дарить друг другу любовь? Наверное, за такое отлучат от всех церквей мира разом, все спецслужбы разом начнут охоту. Взорвутся заказными разоблачениями жёлтые газетёнки, в Сети обязательно появится сайт, на котором во всей красе покажут отступника, предателя, не блюдущего чистоту расы и посмевшего связаться с уродами и вырожденцами. А обыватели, что и женились-то не потому, что любят, а потому что «время пришло» и «все женятся», спрячут за заказным гневом собственную трусость. Или просто погреют ушки на скандале.
Вспомнилось: их всех просто вышвырнули умирать, слишком трусливые, чтобы казнить и взять на себя хоть какую-то ответственность. Они же и обеспечили безнаказанность тем, кто ездит в Зону охотиться. Если без лицемерия: убивать безоружных, ничего им не сделавших мутантов. Такой контакт с мутантами не просто разрешён, это как бы даже героизм и подвиг во имя Свободного Мира. Разумеется, не бесплатно — всё должно приносить прибыль. И неважно, что у него два глаза, две руки и так далее. Охотники, попадись он в прорезь прицела, пристрелят с такой же лёгкостью, как любого подкупольца. Ради забавы, как Забойщика и остальных. Значит, они на одной стороне. Он и она — оба мутанты Подкуполья. Почти соотечественники…
— Смелее, — произнесла она, и хотя не понимала причину колебаний Мэтхена, женским чутьём уловила: что-то не так. — Или я тебе не нравлюсь?
Здесь таких проблем не возникало: будь у тебя хоть руки, хоть клешни, хоть ласты, да хоть всё вместе — если как мужик чего-то стоишь, без бабы не останешься. Как ей объяснить, не обидев? И… нужно ли объяснять? Мысли бились под черепной коробкой, как пойманная с помощью куртки крыса. Разговор помогал осознать то, что Мэтхен не мог понять даже Там.
В Забарьерье он не ладил с прекрасным полом. Все казались ненастоящими, как искусно сделанные роботы. Всем чего-то от него хотелось, каждая пыталась переделать под себя, не желая принять такого, как есть. И интересовал-то их, подозревал Мэтхен, не он сам, а старинный домик на окраине Эдинбурга и старый, теперь уже раритетный «Опель» и кредитка, на которую поступил грант на исследования и гонорар от изданной монографии. Некоторым нужно меньше — зачёт по курсовой или по спецкурсу. Правда, и обещали за такое лишь парочку жарких ночей, не больше. Самое интересное, они считали это не просто нормальным — а единственно верным. Что можно принять человека, как есть, именно человека, а не деньги или положение в обществе, и в ответ получить лишь любовь и верность — о таком они не подозревали. Нерыночно как-то, наверное, решили бы они.
Эири не интересовали ни счета, ни квартира в Эдинбурге, ни помощь в защите диплома. Вряд ли она знала об этих вещах, а всё, что доступно жителю Подкуполья, у неё было. Её выбор диктовался чувством и интересом к нему, как человеку — и больше ничем. Он тоже был свободен в выборе — как никогда не был Там. А она… Она была той, кого не хватало в Свободном мире.
Мэтхен не ответил. Ответили руки, притянувшие девушку к себе, ответили губы, прильнувшие к живой, тёплой и мягкой бронзе её рта. Целовалась она второй раз в жизни, но недостаток умения компенсировали страсть. Призрачно-серебристые веки в истоме прикрыли золотые глаза. Руки Мэтхена скользили по тёплой и мягкой, как у обыкновенной женщины, груди. Потом по лопаткам, нащупывая застёжки комбинезона… Руки Эири, такие же живые и тёплые, были заняты тем же. Лёгкий запах живого металла, исходивший от её волос, возбуждал лучше самых дорогих духов…