— Пойдём, — шепнула она. — Я знаю местечко…
«Местечком» оказались две потрескавшиеся бетонные плиты и вставшая на них буквой «П» третья. Под ними разместились импровизированные нары из железной двери и набросанного сверху относительно чистого тряпья. Не ахти какое брачное ложе, но уже то, что нет вездесущей слизи — не гут даже, а сразу супер гут. Поверх тряпья легли комбинезоны, поверх них — Эири, и сверху — Эрхард-Эдик. Дальше память отступила, расплавившись в круговороте рук, губ, волос: Мэтхен не помнил, как вошёл в неё, и когда пришла кульминация, он не остановился, а окончательно отпустил себя на волю. С тихим вздохом оба окончили танец любви — и распластались на ложе посреди неприглядных развалин. Со сладким, клейким звуком слились в завершающем поцелуе губы — будто скрепили союз двух тел и душ Большой Печатью Любви.
Сейчас в мире не было существ счастливее — ни по ту сторону Купола, ни по эту.
Он лежал со счастливой улыбкой, лениво поглаживая девичье бедро и прикрыв глаза прядкой её волос. Так казалось, что нет ни запустения, ни чёрной слизи, ни ползущих прямо по земле клочьев свинцового смога — Подкуполье брало своё. Именно Подкуполье: он больше не мог называть его Резервацией. Резервация — что-то дикое, убогое, вырождающееся, обречённое. Но Подкуполье стало домом. Кто согласится признать свой дом грязной клоакой?
— Эдик, — голос Эири сонный и хрипловатый, в нём слышны отзвуки пережитой страсти. — Родится ребёнок — как назовём?
— Придумаем, — беспечно произнёс Мэтхен. — Когда родится, тогда и придумаем.
— А если не успеем? — Эири была серьёзна, и Мэтхену это не нравилось. Ну как можно быть серьёзной и хмуриться в такой момент?
— Успеем, — махнул он рукой. — Вся жизнь впереди.
Он потянулся к девичьему телу руками и губами. И случилось маленькое чудо: на губах Эири снова заиграла улыбка, девушка прильнула к нему со всей новооткрытой страстью.
И всё повторилось. А потом снова и снова — до полного опустошения…
…Мэтхен проснулся рывком — будто вынырнул на поверхность неизвестного в Подкуполье моря. Первым было чувство тревоги, будто в дверь (если бы в посёлке сохранилась хоть одна) постучалась большая беда. Но вокруг царила тишина, только шелестел дождь. Не было слышно даже пьяных воплей: после драки все сидели по домам и зализывали раны. Да и дождик такой, что даже мутантам не стоит под него попадать.
Внимание Мэтхена привлёк громкий, подозрительно знакомый треск. Он такой уже слышал, но где, вспомнить не мог. Точнее, мог, но… Это же невозможно! Неужто «охотнички» пожаловали? Но был бы слышен рёв моторов, да и башенный пулемёт на стреляет по-другому. Не говоря уж о пушке… На сафари забарьерцы ездят на бронетехнике, боятся за свои шкурки. Ещё очередь — длинная, заполошная, непохожая на скупые и точные выстрелы «туристов». Тр-ратататах!.. Проклятье, да что происходит?!
— Сиди здесь! — скомандовал Мэтхен. — Я посмотрю, что к чему!
— Я с тобой! — не согласилась она. Её тело резко, будто скачком, твердело, обращаясь в литой металл. А-а, из головы вылетело! Что ж, стрелкового оружия она может не бояться.
— Ладно. Пошли!
И когда погода успела так испортиться? Промозглый ветер, косые струи чёрного дождя в лицо — когда можешь погибнуть в любой момент, про здоровье думать глупо. Всё-таки Мэтхен напялил самодельный дождевик. Хоть какая-то защита от сыплющейся с неба отравы.
Тонущий в предрассветном мраке посёлок казался тихим и безлюдным. Кому шататься-то? Измученные дракой работяги уже спят без задних ног. Спит и набесившаяся за день детвора, и уставшие от непривычных умственных усилий «школьники». Зачем мокнуть под дождём, когда можно спать в относительном комфорте?
Спят — и не ведают, что «власть» снова меняется. «Два переворота за одну ночь — это уж слишком» — решил Мэтхен.
Но на улице что-то происходило. Раздалась ещё очередь, переходящий в предсмертный хрип крик: пелена смога скрывала блеск трассеров, глушила звуки, но сомнению происходящее не подлежало. Кто-то, располагающий автоматами, напал на посёлок. Это точно не каннибалы, и не мужички из соседнего посёлка, за что-то обидевшиеся на посельчан. Да и на гостей Оттуда — совсем непохоже.
— Слушай, а у вас тут были «туристы»? — спросил Мэтхен.
— Проезжали пару раз на тарахтящих повозках с колёсами. Смотрели. Штуками какими-то водили, но это не оружие: оно не убивает…