— Для начала пусть сдохнет эта уродина!
Здоровяки схватили визжащую, отбивающуюся Козюлину. Простреленная головозадница отчаянно моталась из стороны в сторону, пытаясь ударить одного из здоровяков. Блондинку держали крепко, а несколько ударов по заду заставили её обмякнуть. Наверное, Глюка была оглушена, ведь именно зад был у неё головой. Палачи сноровисто взобрались по лестницам, синхронно подняв Козюлину над толпой. Только в последний момент, зависнув над колом, Глюка очнулась. Нечистый воздух прорезал дикий вопль. Головозадая блондинка рванулась, пытаясь освободиться из крепких рук — но в этот миг руки синхронно опустились, и острый конец железного кола вошёл в её тело.
Вопль превратился в жуткий, уже совсем звериный визг: вместо того, чтобы вонзиться в зад, кол вошёл под рёбра. По ребристому ржавому железу потекла тёмная кровь. Кожа на плече блондинки лопнула, и осклизлое, покрытое кровью и чем-то ещё мерзким, противным, остриё кола показалось наружу. В агонии цепляясь руками за прут, словно пытаясь удержаться и не сползти вниз, блондинка медленно съехала по колу. Наверное, было бы лучше, если б её насадили на кол, как полагается: тогда железо пронзило бы мозг, и смерть оказалась бы быстрой. Теперь живучая, как подобает мутанту, блондинка корчилась на колу — и выла, выла, выла, вгоняя в холодный пот всех присутствующих.
— А теперь вы увидите, как насадят этого окопавшегося мерзавца! — крикнул Двуглавый, указав на Паху Драчуна. Мэтхен вспомнил: именно Драчун бросил первый камень, с которого и началась вчерашняя свалка. Мэтхен рванулся защитить ученика — но сразу три ствола качнулись в его сторону. Ответом был мастерский удар прикладом по почкам — и армейскими берцами в лицо, живот, грудь. Один из ударов пришёлся в разбитый нос — вспышка боли едва его не вырубила. Лёжа в грязи, он мог лишь бессильно смотреть на расправу.
Паха Драчун позволил довести себя до стремянок, поднять над колом — и в самый последний момент, когда палачи уже приготовились насадить его на кол, ловко извернулся.
— А-а, фак! — заорал один из палачей, когда зубы Пахи впились в его запястье. Крепкие, острые зубы играючи прокусили ткань, кожу и мясо, разорвали сухожилия. Так же перекусить кость сил не хватило, но вот раздробить… Изувеченная рука повисла плетью, и Мэтхен палачу не завидовал: Паха, конечно, не Смрадек, но и его укус запросто вызовет заражение. Здоровяк — труп, и об этом догадывается.
— Твою ж факовую мать! — шипел от боли здоровяк, вытаскивая нож левой рукой. Ножом он и ударил упавшего наземь Паху. Раз, другой, третий…
— Отставить, ублюдок! — хором, но один по-русски, а второй по-английски, орали Двуглавый Боря и вожак бандитов. — На кол его!!!
Поздно. Изуродованное тело со слипшейся от крови шерстью и в разодранном комбинезоне распростёрлось у ног палача. Впрочем, одного паренёк добился: вместо долгих мучений на колу получил быструю смерть от ножа.
— Выродок, ублюдок, эта сука мне всю руку разодрала…
Тяжёлые багровые капли срывались и падали наземь. В том числе — и на мёртвое тело. «Будто жертвоприношение какое» — подумал Мэтхен.
Борис бесновался. Он был неглуп и чувствовал: мальчишка подал пример. И обречённым, и тем, кого запугать предстояло. Нужно срочно казнить того, из-за кого всё случилось.
— Теперь этого! — крикнул он, указывая на Мэтхена. — Скорее!
— Я один не смогу! — предупредил второй палач. Может быть, он просто искал повод уклониться от страшной работы.
— Смрадек! Хочешь пощады?
Смрадек Трупоглод радостно оскалился. Мэтхен едва сдержал тошноту: умирать в руках трупоеда не только жутко, но и мерзко… Надо повторить успех Драчуна — авось удастся избежать кола рядом с воющей от запредельной боли Козюлиной. Прикосновение зловонной длинной лапы, перемазанной какой-то дрянью, было столь омерзительным, что Мэтхен едва сдержал тошноту.
— Я же говорил, — прошипел, исторгнув волну трупного смрада, Трупоглод. — Что попробую тебя. Теперь ты подохнешь, а когда раздуешься и помягчеешь, старина Смрадек тебя снимет…
Мэтхен попытался вырваться — но палачи не дали ни малейшего шанса. И Смрадек, и человек держали, как стальными тисками, и следили за любым движением. С торжествующей ухмылкой за казнью врага следили обе головы Бориса. «Ещё бы не радоваться, — с бессильной яростью подумал Мэтхен. — Ведь со мной, он считает, исчезнут все проблемы. Когда поймёт, что больше не нужен этим, будет поздно».
…В первый миг он не понял, отчего раздался грохот, и ослабли руки палача-человека. Смрадек удивлённо разжал пальцы — и Мэтхен тяжело рухнул на камни возле кола.