И сам двинулся к старенькому «Абрамсу». Машина, помнящая, наверное, ещё Ирак и Ливию, завелась сразу, турбина заревела, гусеницы с лязгом провернулись, сминая траву. За ним двигались остальные машины. Над колонной с железным клёкотом проносились вертолёты, почти беззвучно промчались обманчиво-неуклюжие, похожие на летающие утюги гравилёты и облегченные учебные гравипланы. И вся эта мощь — против пары сотен тысяч безоружных, деградировавших мутантов, которые, небось, и не поймут, что их убивают!
Полковник не был таким уж героем, он предпочёл бы ехать сзади, как и требовалось по всем наставлениям. Но разве тут война? А пострелять тварей хотелось и ему. Может, пушка вообще не понадобится, хватит и пулемёта: он бы тоже не отказался от десятка чучел напоследок. Хотя… Может, они и доживут до момента, когда то же самое станут делать на планете Хань? Ну, если эта секретная штука сработает? А пока — сомнения прочь! Вперёд, кто первым доедет, больше трофеев настреляет!
Это было ошибкой. Только выяснилось это не сразу.
…Когда-то город назывался Рудней. Жили тут десятки тысяч людей, даже какие-никакие, а предприятия работали. С тех пор уцелело только одно — завод по производству синтетического топлива из выбросов канализации. Странное дело: переработка импортного дерьма там, где своё на каждом углу валяется…
Конечно, тут было ещё неплохо. Самый край Подкуполья: тут и дожди не всегда радиоактивные, и смог порой уносит свежим забарьерным ветерком. И «туристы» бывают частенько: проходят по каким-то железным лесенкам и переходам, в масках. Воздух им подкупольный не нравится, ясное дело. Бросают вниз куски хлеба, жвачку, порой даже банки с пивом — только не любят их подкупольские, своё пойло по любому лучше. Это ж так, детишкам развеселиться…
Иногда, конечно, прилетают не только подарки. Вон Мелкая Марышка, дурища, пошла как-то халявного пивка попить. Так турист поднял какую-то трубку, на конце что-то сверкнуло — Марышка и опрокинулась клыкастой мордой в грязь, только похрипела маленько в агонии, да когти на трёхпалых руках чуть грязь поскребли. А туристы, все такие из себя, в отливающих металлом костюмах или весёлой зелёной расцветки камуфляже, спустились, Марышкукрюком под рёбра подцепили и уволокли на свою сторону. Или вон парочку мальцов — Кныша да Роху. И тоже в тарахтелку свою унесли.
Ну, и что с того? Шлёпнули, значит, было за что. Не будь любопытным сверх меры. А Мырышка вдобавок дурой была, выделывалась. Вот и перед ними выделываться стала — думала, как с нашими мужиками, выйдет. Нее, шалишь, нужна ты туристам, дура! Вот и шлёпнули, а что утащили, так тоже правильно: не пропадать же мясу, а ей всё равно уже. Обычное дело, чего там!
Нюрка Шнобелястая проснулась задолго до рассвета. Она не могла сказать, откуда появилась эта смутная тревога. Но ощущение было слишком сильным. Всё-таки пересилила себя и решила улечься обратно. Но чувство не проходило: оно было неотступным и пугающим, такого не случалось ещё никогда.
— Мам! — принялась тормошить мать Нюрка. Накачавшаяся пойла, та спала беспробудно, только храпела, причмокивала и пускала слюни. Потеряв терпение, Нюрка долбанула в жирное плечо клювом. Клюв у неё был что надо: длинный, сантиметров тридцать, чёрный, острый. Разок полез к ней хулиган Кашма с приятелями — побить хотели и крысу пойманную отнять. Пришлось пару раз тяпнуть их клювом, так у Кашмы кровища фонтаном потекла, жуть даже. Остальные-то разбежались, а Кашма, дуралей, прижмурился вечером…
Вот и Мамашка Чуча взвыла обиженным чудовищем, вскочила, повела очумелым взглядом трёх пьяных глаз. В могильной тьме все три были бесполезны, но нос учуял запах никогда не мытого, покрытого бородавками тела дочери. А острые, как у кошки, и такие же мохнатые уши уловили её встревоженный голос.
— Спи…, а то как…! — пробурчала Мамашка, снова погружаясь в пьяный полусон-полубред. Совсем, выходит, пьяная, раз даже подзатыльник не дала. Бесполезно!
Мамашка не заморачивалась насчёт любви и прочей глупости, вдобавок страдала забывчивостью. Обычно назавтра она уже не помнила, с кем спала, а с кем ещё нет, и от кого, соответственно, очередной отпрыск. Вот этот вроде трёхрогий, значит, от Хряка Помкина. Или от Хоря? У того вроде тоже рога есть, но не такие, ветвистые, как у оленя. А эта толстая сонная дура с костяными, как свиные копыта, пятками — от Ежа Зелёного? А то, которое ни то, ни сё, она даже не назвала его никак, потому что, не ясно — «он», «она» или «оно» выползло из брюха, пока Мамашка лежала в отключке под краником? Да плевать. Главное, бухать не мешают.
Двенадцать разномастных отпрысков Мамашки Чучи мирно посапывали рядом. Они ни о чём не догадывались. А может, думали, что до них никому нет дела. Значит, почудилось и ей. Можно спать дальше. Нюрка уже растянулась на лежаке и честно попыталась заснуть — но тут-то было. Теперь стало ясно, отчего она проснулась: пришла пора прогуляться до ветру. Ну, это понятно и привычно, не из-за чего тревожиться. Нюрка поднялась и, едва не чертя клювом по земле, поползла к выходу. Вставать ночью небезопасно: их потолка торчали изогнутые, ржавые прутья арматуры. Воткнётся такой в глаз — мало не покажется. Как и у Мамашки, глаз было три, но всё равно приятного мало.