Вот именно. Никаких иллюзий. Никаких неясностей. Никакой пощады. Смертельная резня, в которой в плен не берут и не сдаются.
Как историк, Мэтхен знал: последний раз по таким правилам боролись неандертальцы и кроманьонцы. Позже ничего подобного не было и близко.
— Готовьсь! — грянуло в древних наушниках, стареньких рациях и новейших кристаллофонах на эпсилон-излучателях. — Беглым по заводу — пли!
И дрогнули от грохота развалины, рассветный полумрак расцветился высверками дульного пламени, трассами очередей, сполохами разрывов и кляксами дыма, пыли и обломков… Проваливались внутрь себя или разлетались обломками стены цехов, напалмовое пламя вставало над развалинами, словно земля и небо поменялись местами, сверху сыпалась земля. Время от времени в этот ад влетали огневеющие болиды ракет — и их разрывы терялись в общем буйстве огня и обломков, казалось, посланцы орбитальных космобомбардировщиков бесследно исчезали в непроглядной круговерти. Смешиваясь со смогом, дым создавал непроглядную пелену.
Вжавшись в трясущийся пол, ежесекундно ожидая, что старые перекрытия рухнут на голову, Мэтхен ждал, когда станет потише. И здесь можно говорить, только если орать в ухо. Что творится наверху, бывший историк не мог даже представить. Оставалось ждать затишья и молиться, чтобы осколки и обломки не порвали провода. Конечно, клали их не просто так, а по трубам, которые потом чуть ли не на метр врыли в землю. Грунт успел слежаться, ядовитые дожди прибили его, уплотнили, будто склеили, теперь он почти не уступал по прочности цементу. Сверху накидали камней, сами трубы прикрыли бетонными коробами. Снаряд большого калибра, ударив в нужное место, мог бы лишить какой-то взвод или отделение связи. Но уже метр в сторону — и кабель уцелеет. А уж ударная волна и осколки вовсе не опасны.
И всё-таки сейчас связь бесполезна. Взрывы следовали один за другим, грохот отдавался звоном в ушах — тем более бессмысленно было передавать что-то сверху. Да и передавать-то было нечего: раз долбят, значит, в атаку пока не идут. Вот когда стихнет…
Собственно, только тогда и начнётся главное. Всё, что было ночью и происходит теперь — это так, разминка. И нет рядом Курта Ярцеффа, капитана Корпуса специальных операций, который и не из таких передряг выбирался. Вместе они разбирали будущий бой, зубрили тактико-технические данные, прикидывали, что, как и какими силами будет делать противник. Они знали только то, что нападение начнётся в ближайшем будущем — но ни точных сроков, ни состава и численности вражеских сил, ни, тем более, плана действий. Всё, что было известно — несколько «не». Правительство ЕФ точно не пошлёт части КСО: переброска хотя бы батальона с Луны — приглашение к атаке для «хунвейбинов». Скорее всего, не будет и спецназа Внутренних войск: лишних военнослужащих у Свободного мира давно нет. Набирать будут всех, кто хоть как-то может управиться со столетним старьём. Добровольцы, полицейские, «охотники»… Офицеров подберут соответствующих: скорее всего, дадут отличиться тыловикам.
Точно не будет применяться аннигиляционное оружие и атомные бомбы: любой подрыв таких устройств даст мощное ЭМИ и может повредить Купол. А это — планетарного масштаба экологическая катастрофа, после которой Забарьерье перестанет отличаться от Подкуполья. Скорее всего, не будет и сколько-нибудь новой техники — разве что, несколько экземпляров, больше для моральной поддержки, чем для усиления. Зато пустят в ход сотни и тысячи танков, самоходок, вертолётов прошлого и позапрошлого веков: при зачистке огромной, но беззащитной территории количество бойцов и техники важнее качества. Всего будет помногу: едва ли не больше, чем всё население Резервации. Вывод: враг не ждёт серьёзного сопротивления и потерь.
То есть единственный шанс нанести неприятелю потери — заманить его в западню. Идеально подходит завод, но войти бывшие соотечественники должны беспорядочной толпой. Чтобы половина машин перекрыли друг другу сектора обстрела, чтобы они залезли в такие узости, где не развернёшься и откуда мгновенно не выберешься. Вот тогда — да и то, если захватчики запаникуют и окончательно перемешаются, — смогут сказать своё слово гранатомёты. Не раньше.
Всё упиралось в вопрос: как заставить «чистильщиков» сделать то, что нужно подкуполянам. Требовалось ненадолго, хотя бы на один бой заставить их позабыть об основах тактики: сунуться в каменный лабиринт заводских цехов всей ордой. Мэтхен предложил оставить врагу посёлок без боя, лишив «чистильщиков» трофеев. Петрович посоветовал сделать какую-нибудь хитрую ловушку, ну, хотя бы поставить на дорогах несколько мин: он думал, что ярость от внезапных потерь окажется сильнее рассудка. Ярцефф развил и дополнил эту идею: так родилась идея снайперских действий в тылу противника.