Но всё это были полумеры, неспособные гарантировать результат. Что, если, ворвавшись в пустой посёлок, вражеский командир заподозрит неладное? А столкнувшись с диверсиями и обстрелом снайпера, сделает вывод, что у мутантов есть и другие сюрпризы? Если бы шла война между людьми, заподозрил бы наверняка. К счастью, предположить, что мутанты способны к организованному сопротивлению, спесивые забарьерцы неспособны. Или способны? И сумеет ли Отшельник помочь, неизвестно.
…Перекрытия основательно тряхнуло, на этот раз грохнуло так, что сомнений не осталось: снаряд разорвался прямо в цеху, под которым был подвал. Так что конец мусоросжигающей печи, точно конец — и токсичная дрянь, что копилась в ней десятилетиями, сейчас разлетается по всему заводу. Миг казалось, что перекрытия не выдержат: плиты ходили ходуном, осыпая едкой цементной пылью. Нет, всё-таки замерли — снаряд лишь пробил в стене порядочную дыру, да сорвал с креплений люки печи.
Стихло. В первый момент тишина казалась всеобъемлющей и тотальной, оглушающей не хуже артобстрела. Потом уши стали вычленять звуки: чей-то слабый стон из-под завалов — не повезло тебе, парень, сейчас всем будет не до тебя. Звяканье передёргиваемого затвора. Чья-то зычная команда… Ага, так только Петрович материться может — жив, значит, курилка. Чавканье лап и башмаков по раскисшему дну траншеи. А ещё — далеко, за пробитой бетонной оградой, и оттого совсем не страшно — рёв моторов вражеских машин. Сейчас, когда огненное безумие стихло, а в воздухе, помимо привычного смога и тянущейся из посёлка напалмовой гари, завоняло сгоревшей взрывчаткой, они наверняка пойдут вперёд. И хорошо бы — так, как они с Ярцевым наметили.
Вот новые выстрелы — похоже, у проходной. Рас, два, три, короткая, видимо, ответная автоматная очередь, захлебнувшаяся в очередном разрыве. Мэтхен поднял трубку полевого телефона.
— Крысяк, что там у вас?!
Командир первого взвода чуть помедлил, заставив Мэтхена поволноваться — но тут же опомнился и, сопя в трубку, доложил:
— Обстреляна проходная, начисто разнесли… Погиб пулемётный расчёт — Алкаш Сёма и Шкандыбас. Рузяна, Носопила и Дурко осколками посекло, уходят. А в дыру машины прут — я пятнадцать уже насчитал, и всё идут… Не разглядеть, дым плотный!
Жаль парней, жаль. Он предлагал не ставить в будке проходной никого. Ярцефф стоял на своём: осознав, что главный проход на завод не охраняется, забарьерцы могут заподозрить западню. Пришлось нескольких хороших парней оставить там, в обречённой будке: вот уж действительно смазка кровью колёс истории. Или жертвоприношение кровожадному божеству войны, кому как нравится. И всё-таки — нет худа без добра. Пока всё идёт по плану: немаленькая группа идёт точно в насторожённую западню.
Пятнадцать машин — не хило. Конечно, не все — танки, но не меньше половины всех, кто в посёлке, полезли на завод: ведь в посёлке обнаружено всего несколько му… человек, человек! Даже в мыслях нельзя соглашаться с врагом. Иначе дрогнет рука, когда надо жать на курок, а тело, повинуясь невысказанному желанию, возьмёт прицел чуть выше, чем надо. Нет, мутанты — там, в пышущих жаром металлических коробках, и неважно, сколько у них рук и глаз. Только мутанты способны на то, что творят эти. А на заводе — люди. Вот так, и никак иначе…
Мэтхен осторожно приподнял железную крышку, рыжую от ржавчины поверхность мукой покрыла бетонная пыль, местами сквозь неё поблескивали отметины от осколков и обломков. Увы, здесь видна лишь стена полуразрушенного цеха, закопчённый угол и кусок пролома, за которым что-то горело. Придётся полагаться на доклады командиров. Жаль: сейчас, днём, не стоит высовываться Петровичу. Собьют запросто, он же не малогабаритный беспилотник, и не имеет брони, как беспилотник боевой. А так было бы хорошо, хоть и не принципиально, уточнить численность и состав группы…
Рёв моторов всё ближе, уже можно различить лязг гусениц, крошащих старый-престарый бетон и без того убитый в ноль древний асфальт. Нестерпимо хотелось взобраться повыше, выглянуть через пробитую крышу наружу, посмотреть, что происходит у проходной, где как раз гулко грохнул крупнокалиберный пулемёт. Хотелось… Но нельзя. Наверху, в круговерти боя, да в каменном лабиринте завода, мало что увидишь. Надо сидеть на месте и не выпускать из рук старенькую трубку.