— Много наших погибло, — проорал, заглушая грохот побоища, Имре.
— Не просто много, — в тон ему ответил Штефан. — Факовые беспилотники не засекли ни одного гранатомёта, а эти западню устроили. Фак, тут вся колонна полегла…
— А командование что думает?
— А ничего уже. Слышал подрыв сзади? Мощно так бабахнуло, я аж толчок почувствовал. Спорю на что угодно, старина Натер ни крикнуть, ни пукнуть не успел! Надо добраться до автоматчиков, пока до нас не добрались эти. Подозреваю, после Рудни нас тут маленько не любят.
Пригибаясь за развалины, двое шли вперёд. Если они ошиблись, это было самоубийством: вряд ли местные знают слово «плен»…
— Танкисты?! — прилетела сквозь смог фраза на английском. Ффух, свои… — Живо сюда!
Толком не видя, куда, Имре метнулся к завалу из бетонных обломков. Штефан немного промедлил… И больше уже не успел никуда.
Ту-ду-ду-ду-дух! Басовитый грохот раздался не так уж далеко, метрах в двадцати. Будто в замедленной съёмке Имре увидел, как будто взрывается голова Штефана, как вылетают кровавые клочья из спины, грудь прочерчивает пунктир здоровенных, палец просунуть можно, дыр. Последняя пуля попала в инстинктивно дёрнувшуюся руку — и только оторванная по локоть конечность упала наземь. Брызжущее кровью тело сбило с ног и швырнуло назад. Ещё одна очередь стегнула завал, свинцовая плеть прочертила развалины ещё и ещё раз.
Слушая, как над головой шелестят крупные пули, Имре вжимался в пыльные камни. Сверху сыпалось бетонное крошево, осколки больно жалили сквозь одежду. Больше всего на свете хотелось вскочить и бежать из этого ада прочь. Но Имре знал: это и нужно неведомым стрелкам. Если он побежит, хватит одной очереди.
Отбросив лежащий наверху кирпич, пуля зло свистнула прямо над ухом, волосы ощутили колебание воздуха. Имре вжался в камни пуще прежнего, он жалел, что не может зарыться в кирпичное крошево, он не замечал, что какой-то острый обломок больно впивается в бедро. О том, чтобы отстреливаться, не могло быть и речи.
…Огонь прекратился так же внезапно, как и начался. Раздался хриплый многоголосый рёв на каком-то неизвестном языке. Из мрака вынырнули оскаленные хари… Таких он не видел даже в фильмах ужаса. До сих пор стрелять приходилось в неясные абрисы, метавшиеся на грани видимости, или даже по сигналам пеленгаторов. Теперь бывшему менеджеру туристической фирмы, продававшей путёвки в Подкуполье, предстояло увидеть местных вблизи…
— Что за…
— Они это! — прохрипел сержант из охранения. Бронестекло забрала не выдержало попадания пули, пошло трещинами, а во время скачек по развалинам осыпалось стеклянной крошкой. Ему предстояло вволю надышаться воздухом Подкуполья, благо, дома ждали все чудеса медицины двадцать второго века… — Видят, суки, что брони не осталось! Приготовиться! И… Делай, как я!
Сержант вскочил первым — и саданул короткой очередью перед собой. Но вместо того, чтобы снова залечь, он бросился вперёд, балансируя на шатающихся обломках. На гребне завала он дал ещё очередь — судя по полному боли визгу, на сей раз попал. Это помогло: Имре вскочил следом и, поскольку так скакать по камням не умел, обдирая колени и добивая почерневшие от грязи штаны, пополз следом. Справа и слева кто бежал, как командир, кто полз, как танкист — через вал обломков перебирались остальные. Они запаздывали всего на миг, но запаздывали. Первый удар однорукому, зато двенадцатипалому монстру с куском рельса в руке нанёс сержант.
Имре видел, как монстр взмахнул ржавым рельсом. Двухметровая железяка в единственной руке сидела, как влитая. Рельс басовито прошелестел в нечистом воздухе, метя по ногам командира. В последний момент сержант подпрыгнул, пропуская чудовищную дубинку под собой и одновременно сокращая расстояние. Миг — и длина рельса из преимущества стала помехой. Однорукий боец ещё мог спастись, если бы отшатнулся назад, но сразу не сообразил, а миг спустя сержант уже выбросил обе руки с автоматом в длинном выпаде. Жало штыка с хрустом вошло в грудь однорукому, потом ещё раз и ещё… Обливаясь кровью, монстр выронил зазвеневший о камни рельс — и шумно рухнул сам. Пространство перед командиром освободилось, и он немедленно этим воспользовался: автомат изрыгнул короткую, в два патрона, очередь в грудь коренастому, широкому в кости чудищу с низким, будто вмятым внутрь лбом…
Имре едва успел уклониться от странного — всё покрыто какой-то странной, грязно-фиолетового отлива, шерстью существа. Трупно-синяя с блёклыми серыми бородавками голова абсолютно лысая, и глаза чуть ли не на висках, жуть… В руках, именно руках, а не клешнях, лапах или вовсе непонятных культяпках, мутант держал старый-престарый, почти двухвековой давности «Калашников» такие «польские» автоматы Имре видел в каком-то будапештском музее. Оскалив гнилые зубы и выдохнув в лицо танкисту волну смрада, монстр взревел от ярости, приклад взлетел дубиной кверху и устремился к голове противника. Полностью уклониться Имре не успел, железная набойка приклада сорвала со лба лоскут кожи — зато почти столь же старый пистолет-пулемёт плюнул четырьмя пулями в живот синему. Пули опрокинули монстра навзничь, изо рта сочилась густая бурая кровь…