…Не всем так везло. Сержант упал почти сразу, без вскрика: ржавая, кривая, но на совесть заточенная и тяжёлая железяка ударила его в грудь. Кевларовый панцирь, рассчитанный на пулю, спас хозяина — но очень ненадолго: сверху навалилось какое-то мелкое, но юркое существо. Вроде бы у него было семь лап с острыми, чёрными когтями. Мужчина пытался скинуть зверька с себя, тот яростно завизжал, и нож лишь вспорол дымный воздух, сталь звякнула о камни. Наконец, найдя слабину, когти глубоко вошли в тело. На первый взгляд ранение было пустяковым — но командир группы захрипел, вытянулся в агонии — и затих, пространство между лицом и бронестеклом заполнилось серо-бурой пеной. Похоже, коготки были ядовитыми.
Очереди прочертили кровавый пунктир по груди ещё одного местного, тот был бы совсем похож на человека, если б не мохнатые лапы, которыми мутант ступал хоть по битому кирпичу, хоть по ржавым железякам, усеивающим заводской двор. «Хоббит» — всплыло в голове Имре слово из старой книжки. Но в последний момент, когда уже стекленели выпученные глаза, существо сомкнуло на шее солдата длинные, костлявые лапы, поросшие жёстким чёрным волосом. Его спину рвали заполошные очереди, в бок несколько раз вонзился нож — но последним, возможно, уже посмертным усилием он свернул голову на бок. И только когда ноги добровольца подогнулись, а тело мешком повалилось в грязь, «хоббит» позволил себе упасть сверху. Так они и легли, не разжимая объятий — будто предавались противоестественному разврату посреди войны.
Повалив очередного мутанта, рослый пехотинец работал ножом, как отбойным молотком, он сам задыхался от хлещущей смрадной крови, липнущих к бронестеклу клочьев грязной шерсти, но остановиться не мог. Само существо, необычайно длиннорукое, напоминающее неимоверно исхудавшего орангутанга, всё сучило мосластыми ногами, скребло когтями землю, никак не желая умирать. В следующий миг солдату в голову угодила пуля из старенького автомата, она звонко клюнула в бронестекло — и пехотинец опрокинулся головой прямо в развороченную брюшину мутанта… Что стало со стрелявшим, Имре не заметил: ему было не до того.
Откуда появился этот безоружный, и, на первый взгляд, неуклюжий монстрик, Имре так и не понял. Рукопашная свалка давно распалась на сегменты, отделённые друг от друга пологом смога. Что происходит дальше двух-трёх метров, можно было угадать лишь по звукам.
Существо было с двумя ногами, двумя руками и вполне человеческим лицом. Зато сзади по земле волочился огромный, чешуйчатый чёрный хвост. Чтобы удерживать равновесие, мутанту приходилось постоянно наклоняться вперёд, но двигалось создание на диво шустро, хвост стремительно скользил по камням. На конце был настоящий костяной меч, жутковатые зазубрины свидетельствовали, что под удар лучше не попадать.
— Ну! Иди сюда! — прохрипело существо. Языка Имре не знал, но переводчик не требовался. Переводила ненависть. — Что, штанишки намочил? Только детишек стрелять можешь, да и то в танке сидя?
— Вас, выродков, так и надо валить, — сплюнул Имре. — А лучше газом травить. Из убитого отродья не вырастет чудищ…
Имре нажал на спусковой крючок, но пистолет-пулемёт отозвался лишь коротким щелчком: венгр и не заметил, как выпустил последние патроны. Отшвырнув оружие, он едва успел вырвать из мёртвых рук сержанта автомат — и, совсем как тот, попытался достать хвостатого штыком. «А вот и не угадал, ему так быстро не уклониться!» — подумал Имре, когда длинные руки оплели ствол автомата — и резко рванули вверх и на себя. Имре не выпустил оружия — но сам посунулся вперёд. Он ещё пытался удержать равновесие, когда существо резко развернулось, и хвост наотмашь, будто исполинский кнут, рухнул поперёк хребта… Уже падая лицом в груду битого кирпича, Имре почувствовал, как рвал в клочья форму, оставляя длинную кровавую борозду на спине, костяной меч. Потом сознание погасло. Он уже не видел, как одного за другим прикончили, буквально разодрали на куски, несмотря на броню, оставшихся трёх солдат. И как трое хлипеньких, мосластых мужичков, уложив на камни закопчённые трубы гранатомётов, подхватили бесчувственное тело.